– Это все?

– Да, - ответил Барент.
– Не хотите ли закусить или выпить перед тем, как мы расстанемся?

Сол на минуту закрыл глаза. Ногами и ягодицами он ощущал качку. Он еще крепче сжал перила и открыл глаза.

– Вы ничем не отличаетесь от них, - произнес он.

– От кого?

– От бюрократов, начальников и гражданских служащих, которые по воле Гитлера превратились в членов Einsatzgruppen, в эсэсовцев, железнодорожных инженеров, военных промышленников и смердящих пивом сержантов, которые болтали своими толстыми ногами надо рвом, полным трупов...

Барент на мгновение задумался.

– Да, - наконец промолвил он, - думаю, в конечном итоге, все мы одинаковы. Ричард! Будьте любезны, проводите доктора Ласки к месту его назначения.

Они долетели на вертолете до широкой посадочной полосы на острове и, пересев в частный самолет, взяли курс на северо-запад. В течение часа до приземления Солу удалось поспать. Это был его первый здоровый сон за неделю, не спровоцированный наркотиками. Его разбудил Хейнс.

– Взгляните.
– Он тряс Сола за плечо. Ласки уставился на фотографию. Арон, Дебора и девочки были крепко связаны, но еще, видимо, живы. Сняты они были на белом фоне, который не давал возможности определить, где они находились. Вспышка “Полароида” выхватила перепуганные лица и расширенные от ужаса глаза. Хейнс включил маленький кассетный магнитофон. “Дядя Сол, - раздался голос Арона, - пожалуйста, делай все, что они скажут. До тех пор пока ты будешь это делать, они не причинят нам вреда. Следуй их указаниям, и нас освободят. Пожалуйста, дядя Сол...” - дальше запись резко обрывалась.

– Если вы попробуете связаться с ними или с посольством, мы убьем их, - прошептал Хейнс. Двое других агентов спали.
– Если будете делать то, что вам приказано, с ними ничего не случится. Понятно?

– Понятно.
– Сол крепко прижался лицом к холодному пластику иллюминатора. Внизу виднелись окрестности какого-то большого американского города. В свете уличных фонарей Сол различил кирпичные здания и белые шпили муниципальных строений. Именно в это мгновение он понял, что ни для кого из них уже не остается никакой надежды.

Шериф Бобби Джо Джентри был в ярости. У взятого напрокат “Форда Пинто” имелась автоматическая коробка передач, но Джентри рванул ручку с такой силой, словно вел гоночный автомобиль с шестью передачами. Выехав с окружной дороги на магистраль 1-95, он выжал из сопротивлявшегося “Форда” 72 мили в час и рванул вперед, не обращая внимания на зеленый “Крайслер”, пытавшийся сесть ему на хвост, и патрульных штата Мэриленд, старавшихся его задержать. Он перетащил чемодан на переднее сиденье, порылся с минуту в его боковом кармане, затем положил заряженный “ругер” на консоль с приборами и снова зашвырнул чемодан назад. Шерифа переполняла ярость.

Израильтяне продержали его до рассвета, сначала допрашивая в своем лимузине, затем в охраняемой резиденции неподалеку от Роквилла и снова в их распроклятой машине. Он до конца придерживался своей первоначальной версии, пытаясь связать все с чарлстонскими убийствами, рассказал и о Соле Ласки, который охотился за нацистским военным преступником, чтобы свести с ним старые счеты. К насилию израильтяне не прибегали и даже не угрожали ему после единственного замечания Коуэна, но они изматывали Джентри бесконечными перекрестными допросами. Что ж, на то они и израильтяне. Шериф не сомневался в этом.., как не сомневался в том, что Джек Коуэн именно тот человек, за которого себя выдает.., что Арон Эшколь и вся его семья убиты, хотя никаких доказательств у него не было. Он понимал лишь одно: эти люди ведут большую и опасную игру, и он, чарлстонский шериф, является лишь незначительной помехой в этой игре. Джентри выжал из “Форда” 75 миль, потом перевел взгляд на “ругер” и сбавил скорость до стабильных шестидесяти двух. Зеленый “Крайслер” отставал от него на две машины.

Больше всего после этой изматывающей ночи Джентри хотелось забраться в свою широкую гостиничную кровать и проспать до самого Нового года. Но вместо этого он позвонил из холла отеля в Чарлстон. На автоответчике больше не было никаких сообщений. Он позвонил в свой рабочий кабинет. Лестер заверил его, что для него ничего не оставляли, и поинтересовался, хорошо ли шериф отдыхает. Он ответил, что великолепно и уже успел осмотреть все достопримечательности. Затем Джентри набрал номер телефона Натали в Сент-Луисе. Ему ответил мужской голос. Он попросил Натали.

– Кто ее спрашивает?
– проскрежетал голос.

– Шериф Джентри. А я с кем говорю?

– Черт побери, она рассказывала мне о вас на прошлой неделе! Похоже, вы и есть тот самый тупой южанин-полицейский. Какого черта вам надо от Натали?

– Мне необходимо поговорить с ней. Она дома?

– Нет, черт побери, ее нет. И у меня нет времени болтать с тобой, легавый.

– Фредерик, - усмехнулся Джентри.

– Что?

– Тебя зовут Фредерик. Натали рассказывала мне о тебе.

– Хватит молоть чушь.

– В течение двух лет после возвращения из Вьетнама ты не носил галстуков, - продолжал Джентри.
– Ты считаешь, что математика ближе всего подошла к понятию абсолютной истины. Ты работаешь в компьютерном центре каждый день с восьми вечера до трех ночи, кроме субботы.

На другом конце провода повисло молчание.

– Где Натали?
– повторил Джентри.
– Это связано с полицейским расследованием. С убийством ее отца. Ей может грозить опасность.

– Что вы имеете в виду...

– Где она?
– рявкнул Джентри.