В другое время Аврора отдала бы должное местным достопримечательностям, но сейчас ей были важны не только приятные взору окрестности, но и покой. Ее раздражало положение поднадзорной, почти пленницы, схожее с тем, на которое была обречена в сыром замке, окутанном вечными туманами, София Доротея. Бургомистр Винкель, нанесший ей тайный визит уже вечером того же дня, когда она приехала, не оставил никаких иллюзий: Аврора лишалась права покидать территорию имения, где за ней следили несколько тщательно подобранных слуг, имевших единственное задание — стеречь благородную особу, чьего имени они даже не знали, и не подпускать к ней никого извне, за исключением врача, который оказался шурином самого бургомистра. Принимать гостей Авроре запрещалось. Любой, кто пожелает навестить ее с важным известием, был обязан сначала обратиться к бургомистру. То же относилось и к почте.

— Так прямо и сказали бы, что я отныне в заключении, герр бургомистр! — не выдержала Аврора.

— Напрасно вы так считаете, — не согласился он с неожиданной мягкостью в голосе. — Мне доверено оберегать... хрупкое сокровище, чрезвычайно ценимое государем. Не сердитесь на меня за то, что я выполняю свой долг. Помните: я в вашем полном распоряжении, всегда готов устранить любую трудность, если она вдруг возникнет, и сделать ваше пребывание у нас как можно более приятным. К тому же оно будет недолгим — несколько месяцев пронесутся незаметно!

Этой короткой речи хватило, чтобы развеять предубеждение изгнанницы. Она поняла, что перед ней славный человек, разрывающийся между гордостью за то, что ему довелось стать ее стражем, и страхом, что она будет чувствовать себя несчастной в его владениях. Аврора протянула ему руку.

— Раз так, постараемся прожить их как можно лучше. Благодарю вас за утешительные речи. Но каковы ваши инструкции на... на дальнейшее?

— Не могу ответить: пока никаких распоряжений не поступало. Надо полагать, вы нас покинете?

— Надеюсь на это.

Все последующие дни Аврора только отдыхала. Переезд ее сильно утомил, и после отъезда Амалии она, уже не так тревожась за свою судьбу, старалась побольше спать под бдительной охраной Ульрики. Гослар славился своим чистейшим воздухом, дом был выше всяких похвал, сад тенист и полон свежести — самое подходящее место в летний зной. Там для будущей матери поставили шезлонг с подушками, постаравшись расположить его так, чтобы за ней никто не мог подсмотреть. Впрочем, естественное любопытство, вызванное в городе приездом знатной гостьи, быстро сошло на нет: говорили, что у Винкеля поселилась больная дама, приехавшая на воды и находящаяся под наблюдением доктора Трумпа, человека довольно молчаливого. Все слуги — кухарка, лакей, две служанки и садовник — были отобраны самим бургомистром, это были люди солидного возраста, так что Ульрике не составило труда быстро стать у них главной. Все они были деликатны и настолько молчаливы, что Аврора чаще всего вообще не замечала их присутствия. Ей, правда, не хватало Фатимы, ее умелых проворных рук — не столько для наведения красоты, что было ей пока что ни к чему, сколько для приготовления смесей из известных одной лишь турчанке целебных трав. Они прекрасно излечивали головные боли и всяческие незначительные недуги, которые способны испортить жизнь любой женщине.

Со временем беременность молодой женщины становилась все заметнее, несмотря на отсутствие у нее аппетита, и все болезненнее. Ребенок то и дело заявлял о себе, властно стучась изнутри в стенки ее живота. Порой Аврора совсем не могла спать.

— Уверена, что будет мальчик, — делилась она с Ульрикой. — Носить девочку было бы куда легче. Такое ощущение, что у меня внутри поселился великан!

— Чему тут удивляться, зная, кто папаша! Вам надо больше есть, иначе к тому моменту, когда он попросится наружу, от вас останутся только кожа до кости!

Доктор Трумп было иного мнения и советовал легкую пищу: молочные продукты, фруктовые компоты, овощи, за исключением капусты, вызывавшей у Авроры ужас. От запаха готовящейся капусты ее могло стошнить.

К концу лета она так отяжелела, что уже с трудом передвигалась: молодой женщине под силу были лишь недолгие прогулки по саду, да и то под руку с Ульрикой. В остальное время ее жизнь ограничивалась кроватью и шезлонгом, между которыми она и перемещалась. Погода тем временем испортилась, зарядили дожди, тоскливо завывал ветер. Стало холодать, в печах заплясал огонь.

Аврора уже считала дни: она должна была родить в конце октября, но ей казалось, что этого не произойдет никогда. Ей было невыносимо скучно. Письма от Амалии приходили редко — потому, вероятно, что той нечего было ей рассказать, ведь в отсутствие курфюрста Дрезден мог сравниться спокойствием с безмятежным Госларом. Казалось, сестры напрасно придумали свою тайнопись...

Но однажды вечером доктор Трумп нарушил свое правило и пришел не один: с ним явился человек сурового облика, получивший от Винкеля разрешение проникнуть за окружавший будущую мать глухой забор. Войдя первым, врач осведомился, в состоянии ли его пациентка принять гостя.

— Это священник, утверждающий, что вам уже доводилось встречаться, его зовут пастор Крамер, он из Ганновера.

Аврора, дремавшая на двух пышных подушках, удивленно приподняла голову.

— Пастор Крамер? Он назвал вам причину визита?

— Он хочет что-то сказать лично вам. При нем письмо герцогини Целльской для передачи в ваши собственные руки. Нам он признался, что намерен говорить о вашем брате.

— Боже! Немедленно впустите его! — крикнула она, уже дрожа от нетерпения.