— Но ты, конечно же, заранее знал, что это великолепие неминуемо вызовет у меня прилив телячьего восторга.

— Вот это да! — Уильям даже присвистнул от удовольствия. — Нет, на такое примитивное проявление чувств я не рассчитывал. Я даже размышлял на тему, возьмешь ты пакет или оставишь его лежать на прилавке.

Эстер мрачно произнесла:

— Ты с чего начал? Разденься, примерь, разденься, отдайся… Ну скажи, зачем ты сейчас меня дразнишь, Билл?

Он изучающе смотрел на нее.

— Я не дразню тебя, и давай не будем заострять ситуацию. Поверь, она не стоит того.

— А наше путешествие, наше присутствие здесь — оно «стоит того»? Пустячок, не требующий работы памяти… Нет, так у меня ничего не получится!

— Эстер, а что, если тебе взять и расслабиться? Мне так хочется, чтобы ты просто хорошо отдохнула, не занимаясь самокопанием и самокритикой. И, пожалуйста, в разговоре со мной избегай дурацких формулировок типа «примерь — отдайся»…

— Тогда…

— Хватит, дорогая! Немного развлечений в поездке еще никому и никогда не вредило. Кстати, вот и наш обед.

— Так, и тут ты обошелся без меня, — обиженно констатировала Эстер. Но увидев, что несут гамбургер с кучей чипсов, смягчилась. — Это все нам?

— Да, плюс пара бокалов вина… Мы же пропустили завтрак.

— Ну как, наелась? — поинтересовался Уильям после окончания трапезы.

— Вполне. — Эстер откинулась на спинку кресла и перевела дух, затем допила вино. — Во всяком случае, не скрою, что в данный момент меня на пляж не тянет. Больше всего хотелось бы немного поспать.

— Тогда вернемся в отель, — немедленно согласился Билл. — Ты расположишься в спальне, а я размещусь на одном из тех гигантских диванов.

— Ты это серьезно или опять шутишь?

— Абсолютно серьезно. Сиеста после обеда — чрезвычайно цивилизованный обычай, особенно в субтропиках. А поплавать мы еще успеем…

Эстер заснула не сразу, лежала, перебирая в мыслях фрагменты их любопытной беседы. Потом она провалилась в сон и проспала часа полтора без сновидений и тревог. Когда проснулась, Уильям сидел в шезлонге на террасе, читая книгу.

— Привет. — Он увидел Эстер, стоявшую в дверном проеме. Она терла глаза, пытаясь разогнать остатки сна. — Ну что, теперь лучше себя чувствуешь?

— Да, намного!

Билл решительно отложил книгу.

— Тогда иди надевай новые доспехи и в бой. Пойдем поплаваем.

Она надела купальник, накинула поверх просторный сарафан.

День был жарким, вода призывно поблескивала, преломляясь искрами в лучах солнца. Они так и не сказали друг другу ни слова с того момента, как вышли за пределы своих временных роскошных владений. Но оба ощущали какую-то особую общность, удивительную духовную близость.

Эстер сбросила сарафан и, обгоняя мужчину, вбежала в воду.

— Ну и как? — поинтересовался Билл, когда они вышли из воды на берег.

— Потрясающе, — шепотом ответила молодая женщина, хватаясь за полотенце.

— Ты здорово плаваешь, — серьезно заметил Билл.

— Я очень люблю плавать. Ты тоже, кстати, неплохой пловец.

— Чем бы ты предпочла заняться сейчас? Может быть, погреться на солнышке?

— Нет, с недавнего времени я люблю, поплавав, пройтись в хорошем темпе вдоль берега, а потом, — она улыбнулась уголками губ, — выпить… хорошую старомодную чашку чая.

Они вошли в номер, и он поинтересовался:

— Какой чай заварить?

Светским тоном женщина назвала свой выбор.

Потом Эстер развесила полотенца и купальник, приняла душ, нырнула в белые шорты, набросила на себя желтую футболку. Ей пришлось побороться с непокорной копной волос, которые после душа долго сопротивлялись гребню и щетке. Старания были вознаграждены похвалой Уильяма.

— Твои волосы просто прекрасны. — Так восторжен был его тон, что Эстер смутилась.

— Спасибо.

Уильям стоял за ее спиной, и она могла беспрепятственно рассматривать его отражение в большом зеркале. Какой же он все-таки сильный, красивый. Мужчина от одного взгляда которого у любой женщины может перехватить дыхание.

— Чай готов, я все накрыл на террасе. — Сказав это, Уильям тем не менее не сделал ни единого движения. Так они и стояли, в упор глядя друг на друга. Потом он опустил глаза и уступил ей дорогу. — Когда мы пойдем ужинать, не могла бы ты надеть мое платье? — нарочито безразличным голосом поинтересовался Билл.