— Один не пришел, — заметил Вариил.

— Узас часто не отвечает на наш зов, — ответил Кирион, — кроме тех случаев, когда грозит бой.

— Очень хорошо.

Апотекарий Корсаров подошел к единственному хирургическому столу в его личных покоях.

— Давайте приступим.

XIV

ВЕРНОСТЬ

Голоса братьев доносятся до него смутно и не имеют никакого значения. Они принадлежат миру дурных запахов, болезненных мыслей и саднящих мускулов. Если сфокусироваться на них, сон будет нарушен и придется вернуться в ледяную комнату, где его несовершенное тело бьется на операционном столе.

Пророк обрывает связи с этим миром и ищет убежища в другом.

Его братья исчезают в тот момент, когда он…

…открыл глаза. Неподалеку взорвался еще один снаряд, тряхнув серые бастионы у него под ногами.

— Талос, — раздался голос капитана, — мы отходим.

— Мне надо извлечь прогеноиды, — ответил он сквозь зубы.

Его руки работали с механической точностью, взламывая, делая надрезы, распиливая и извлекая. Сверху раздался рев сбоящего двигателя. Талос решился взглянуть вверх, где катер Железных Воинов с визгом вошел в штопор. Из дюз корабля вырвалось пламя. Цилиндр с геносеменем скользнул в перчатку апотекария как раз в тот момент, когда «Громовой ястреб» врезался в одну из сотни ближайших башен. Стену снова сильно тряхнуло.

— Талос, — в искаженном помехами голосе капитана слышалось нетерпение, — где ты?

— Я закончил.

Он поднялся, подобрал болтер и бегом сорвался с места, оставив на камне распростертое тело брата-легионера.

— Я вернусь за ним, — сказал воин из его отделения по вокс-каналу.

— Только быстро.

Капитан был, по понятным причинам, в отвратительном расположении духа.

В глазах у апотекария помутилось — его шлем пытался справиться с ослепительными вспышками очередного артобстрела. Орудия на верхушке башни поливали небо огнем, исторгая гром и пламя из разверстых глоток. Впереди возвышалась еще одна крепостная стена, где его братья добивали артиллерийские расчеты. Разорванных на куски смертных швыряли вниз, и они валились в стометровую пропасть чудовищным градом.

Что-то ударило апотекария в спину, настолько сильно, что он упал на четвереньки. На секунду его дисплей подернулся сеткой помех. Талос мигнул и ударил лбом о каменную кладку. Ясность зрения немедленно вернулась. Воин перевернулся и начал палить из болтера, еще не окончив движения.

— Кулаки! — передал он. — Позади нас!

Они мчались, разбив строй и сжимая болтеры в золотых латных перчатках. Несмотря на расстояние, еще один снаряд отскочил от наплечника Талоса, засыпав крепостную стену осколками.

Когда он попытался подняться, болтерный снаряд угодил в грудь. Взрыв повредил нагрудник и разбил выгравированный там символ легиона. С беззвучным стоном апотекарий снова рухнул на спину.

— Не вставай, — велел один из братьев.

На визоре вспыхнула опознавательная руна — имя его сержанта.

Темная перчатка упала на ворот доспеха, цепляясь за керамит.

— Продолжай вести огонь! — приказал сержант. — Прикрой нас — или мы оба покойники!

Талос перезарядил болтер, со щелчком вогнав новую обойму, и снова открыл стрельбу. Брат, согнувшись, стрелял из пистолета и тащил апотекария за собой.

Сержант отпустил его, когда оба они укрылись за грудой щебня.

— Спасибо, брат, — сказал Талос.

Сержант Вандред перезарядил свой пистолет.

— Не стоит благодарности.

«Держите его!»

Вот. Снова голоса его братьев, отчетливее, чем прежде.

«Я держу».

Ксарл. Он сердит. В голосе брата слышатся те же резкие нотки беспокойства, что окрашивали его и в ранней юности.

Пророк чувствует, как костяшки его пальцев отбивают чечетку на столе, — это судорожно сокращаются кистевые мускулы. Возвращаются ощущения реального мира, а с ними и боль. Воздух, предательски ледяной, врывается в легкие.

— Проклятье!

Голос Вариила. Брата по клятве, а не по крови.

— Он в сознании или спит? Датчики показывают и то и другое.

Пророк — уже не апотекарий на бастионах Терры — бормочет, захлебываясь слюной.

— Это видение.

Кирион. Сейчас говорит Кирион.

— Так у него случается. Просто делай свое дело.

— Это «видение» влияет на его сон и нарушает показания датчиков. Кровь Пантеона, его каталепсический узел после этого может никогда больше не заработать — тело пытается отторгнуть имплантат.

— Его что?

— Я не шучу. Его организм бунтует и отторгает любые имплантаты, связанные с мозгом. Это, вероятно, происходит при каждом его видении, а раны усиливают процесс. Чем бы ни были эти сны, они не естественные производные его геносемени.