Усмешка Вариила приблизилась к улыбке настолько, насколько это было вообще свойственно апотекарию.

— Они топорно сработали, брат. Но полагаю, обстоятельства сложились не лучшим для тебя образом.

Повелитель Ночи еле удержался, чтобы раздраженно не пожать плечами.

— Я все еще жив, — возразил он.

— Действительно. Пока жив.

Талос гневно взглянул на апотекария.

— Продолжай.

— Та боль, что ты чувствуешь, — это давление на мозг, вызванное отмирающими кровеносными сосудами. Часть из них отекла, а другие, вероятно, уже на грани разрыва. Новая форма черепа — дополнительный фактор. Если давление продолжит расти, то твой левый глаз вытечет из глазницы. Также, вполне вероятно, тебя ожидает некроз кровеносных сосудов в мозгу и соседних тканях, что приведет к дальнейшим мозговым спазмам. Но я могу исправить то… что напортачили ваши сервиторы… если хочешь.

Талос заломил черную бровь. Его лицо было даже бледнее, чем обычно.

— Я не доверил бы никому из воинов собственного отделения помочь мне облачиться в доспехи, а ведь все они несут крылатый череп Нострамо. С какой стати я доверю воину с когтем Гурона на наплечнике копаться в моем мозгу?

Улыбка Вариила не затронула глаз.

— Из-за Фриги, Талос. Потому что я все еще тебе должен.

— Благодарю за предложение. Я над ним подумаю.

Вариил набрал команду на клавиатуре нартециума.

— Подумай. Если мои оценки верны, отказ будет означать, что ты умрешь к концу этого солнечного года.

Ответа Талоса апотекарий так и не услышал, потому что поблизости раздалось мягкое жужжание сервомоторов и шелест мантии — Делтриан возвращался к ним.

— Я собрал всю необходимую информацию, — объявил техножрец с ноткой машинной гордости в голосе.

Вариил отсалютовал ударом кулака по нагруднику.

— Я передам список оборудования моему господину. Лорд Гарреон отвечает за переоснащение вашего судна.

Талос осознал, что массирует висок костяшкой большого пальца. Пророк с раздраженным рыком опустил на голову шлем, со щелчком загерметизировал горловые клапаны и ощутил, как привычное гудение датчиков доспеха омывает его теплым спокойствием.

— Я провожу тебя на «Завет», техножрец. Я должен лично отчитаться Вознесенному.

— Подумай о том, что я сказал, брат, — повторил Вариил.

Талос кивнул, но ничего не ответил.

Марух с трудом нагнал Септимуса. Старшему рабу было все тяжелее проталкиваться сквозь переполненные людьми коридоры. К тому же он едва сдерживал брезгливую гримасу: кое-кто из прохожих мутировал настолько, что мало походил на человека. Марух едва не столкнулся с тощей чернокожей женщиной. Та обругала его, и лицо ее при этом шло рябью и плавилось, как масло. Раб пробормотал извинение и поспешил дальше. Куда бы он ни повернул голову, в воздухе висел острый запах пота, смешанный с железистым кровяным душком. Люди — и «люди» — вопили, рычали, отпихивали друг друга локтями и пересмеивались повсюду вокруг.

Септимус протянул руку и схватил за плечо очередного торопящегося пешехода. Это оказалась молодая женщина. Застыв на месте, она обернулась, прижимая к пухлому животу пустое ведро из пластека.

— Жиграш кул кух? — спросил раб.

Женщина покачала головой.

— Низкий готик? — еще раз попробовал Септимус.

Толстуха снова мотнула головой и во все глаза уставилась на дорогостоящие бионические протезы, едва заметные под его волосами. Женщина подняла руку, чтобы отвести пряди и пощупать аугметику, но Септимус легонько оттолкнул ее ладонь.

— Оперор вое агноско? — спросил он.

Прищурившись, женщина быстро кивнула.

«Отлично», — хмыкнул про себя раб. Какой-то захолустный вариант высокого готика, которым он и так владел с трудом.

Септимус осторожно отвел свою собеседницу, одетую в обрывки разношерстного имперского обмундирования, к краю широкого коридора. Несколько минут у него ушло на то, чтобы растолковать, что ему нужно. В конце этого спотыкающегося объяснения женщина снова кивнула.

— Михи инсиста, — сказала она и сделала знак следовать за ней.

— Наконец-то, — пробормотал Септимус.

Марух снова потащился за ним. Приглядевшись к ведру в руках женщины, старший раб понял, что оно не совсем пусто. На дне стучали боками друг о друга три плода, напоминавшие маленькие коричневые яблоки.

— Тебе нужна была торговка фруктами? — шепнул он Септимусу.

Выражение лица Маруха при этом ясно говорило, что напарник, по его мнению, рехнулся.

— В том числе, — негромко ответил оружейник.

— Может, объяснишь мне зачем?

Септимус бросил через плечо уничижительный взгляд.

— Ты что, слепой? Она беременна.

Марух отвесил челюсть.

— Нет. Ты это не серьезно.

— Откуда, по-твоему, легион берет новых воинов? — прошипел Септимус. — Нужны дети. Дети, не запятнанные скверной.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься…

— Я брошу тебя здесь, Марух. — Голос Септимуса стал ледяным. — Клянусь, если ты станешь усложнять и без того неприятное дело, я тебя здесь брошу.