Все эти события — крик женщины, звавшей на помощь, сбегавшиеся люди, рассказ старичка с дерматиновой сумкой — заняли немного времени, так что пострадавший все еще находился здесь, возле особняка. Его уже подняли с асфальта, и он стоял в изломанной позе, опираясь одной рукой на багажник спортивной бежевой машины с откинутым верхом. Лицо его и рубаха темно-горохового, почти зеленого цвета с узкими погончиками, что модно сейчас у молодежи, и брюки такого же темно-горохового цвета были залиты кровью. Светлые, как солома, волосы были в крови, и в крови была рука, упиравшаяся в багажник машины. Было ясно, что парня били по лицу. Крепкий удар пришелся в переносицу — оттого так много вышло крови. Кровью были забрызганы дверцы машины и асфальт, а в небольшой кровавой лужице валялась голубая спортивная сумка. Сумка раскрылась, из нее выпали спиннинговая катушка и какие-то пластмассовые круглые коробочки.

Люди, сбившиеся возле бежевой машины, являли собой как бы две группы, и каждая вела себя по-разному. Сбежавшиеся с улицы стояли молча, не понимая, но желая понять, что же произошло, и лица их выражали скорее любопытство, чем гнев и возмущение. Другие же люди, выбежавшие из особняка, были испуганы. Одна женщина, моложавая блондинка в светлом брючном костюме, похоже, мать избитого парня, плакала, помогая парню встать на ноги и поддерживая его, пока он наконец не поднялся. Эти люди произносили какие-то короткие фразы, произносили их не по-русски, но люди другой группы по интонации, с какой проговаривались слова, могли понять их смысл: какой ужас! кто посмел это сделать?!

Избитый был крепким парнем, с торсом борца и руками боксера. Он стоял, опершись рукой на багажник машины, потом убрал руку, дернулся кривой улыбкой и что-то сказал высокому, плотному мужчине, поведя перед собой рукой, точно хотел умыться. Мужчина взял парня под руку, повел к широкой стеклянной двери особняка. За ними пошла блондинка в брючном костюме и другая женщина — пожилая, сухолицая, в белом фартуке, в белой накрахмаленной наколке на седых завитушках, и курносенькая девушка с неестественно расширенными, точно застывшими в недоумении глазами. Двое мужчин, тоже обитатели особняка, подобрали с асфальта голубую сумку и выпавшие из нее рыболовные принадлежности, понесли в дом. И все они исчезли за стеклянной дверью, вместе с приехавшими на «Волге» работниками милиции.

Люди другой группы стали расходиться: больше не на что было глядеть, и больше они ничего не могли увидеть. Войти в особняк никто из них не мог: особняк был территорией другого государства, кусочком заграницы в этом городе.

Старичок с дерматиновой сумкой уходил последним. Миновав каштан, он еще раз оглянулся на особняк, будто не все доглядел до конца и не узнал всего, что хотел бы узнать. И вдруг он действительно заметил нечто такое, что заставило его немедленно вернуться.

Он торопливо подошел к машине, наклонился и поднял желтый кожаный портфель, завалившийся за правое переднее колесо. Довольный, что может оказать услугу кому-то из обитателей особняка, старичок бросился к стеклянной двери и отдал портфель вышедшему к нему молоденькому лейтенанту милиции. Тот поблагодарил его и скрылся с портфелем в доме, на чем благородная миссия старичка была полностью исчерпана.

Обитатели особняка и работники милиции не поднялись на верхний этаж и не вошли в какую-либо из комнат первого этажа. Они остались в фойе, где было несколько столиков и достаточно кресел, чтобы всем разместиться.

Невысокий полковник, с карими глазами и тонким носом в веснушках, приехавший на «Волге» с двумя подполковниками и майором, представился начальником городского управления милиции, назвал свою фамилию — Авдеенко, и на правах старшего задавал вопросы.

Переводила курносая девушка: оказалось, что она русская, работает здесь переводчицей. Она не совсем оправилась от испуга, еще волновалась и, видимо, поэтому немного запиналась в речи.

Поджарый мужчина с выразительными голубыми глазами — руководитель торгового представительства и, стало быть, хозяин особняка — говорил жестковато и сдержанно. У него гостят его соотечественники: супруги Бауэр и их сын Вилли. Они туристы и его гости. Сегодня он собирался показать им северную часть города, где много памятников старины. Потом они хотели порыбачить. Вилли первым вышел из дому к машине — уложить вещи. В это время на него напал неизвестный. Сам он и супруги Бауэр замешкались наверху и не видели, как это произошло. Однако все видела экономка.

Экономка, та самая сухолицая женщина в фартуке, с накрахмаленной наколкой на седых завитушках, не могла говорить спокойно: у нее дрожал голос, дрожали худые руки, тонкие губы и острый подбородок. Да, да, да, она все видела! Именно она, именно все! Она протирала окно на втором этаже, окно было раскрыто и поэтому — да, да, поэтому! — ей хорошо была видна часть улицы. Она протирала окно и поглядывала на улицу. Знаете, это вполне понятно: хочется хотя бы из окна увидеть капельку чужой жизни. А что остается делать в ее годы? Женщине в ее годы только и остается, что наблюдать жизнь из окна. Тем более если ты находишься в такие годы в чужой стране. И в какой стране! О ней столько рассказывал ее покойный муж! Но лучше не вспоминать об этом, теперь многие стараются не вспоминать об этом. Так вот, на улице почти никого не было. Несколько машин проехало. По тротуару прошла девочка со скрипкой, потом женщина прокатила детскую коляску. И больше никого. Очень тихая улица, всегда мало прохожих. И очень зеленая. Это ей нравится. Здесь так много каштанов! В ее родном городке тоже много каштанов, поэтому здешние каштаны напоминают ей детство. Потом появился этот человек, этот бандит. Мальчик как раз подошел к машине, а этот человек, этот бандит шел по тротуару. Она перегнулась через подоконник и пожелала мальчику приятной прогулки и приятной рыбалки. Он крикнул ей, что поймает для нее большую щуку и привезет раков. Ах, она обожает вареных раков с пивом! Но тут она опять занялась окном и на минутку упустила из виду этого человека, этого бандита, а когда снова глянула вниз — он уже стоял у крыльца и смотрел на дверь. Она подумала, что, возможно, он пришел по делу. На мальчика он вовсе не смотрел. Он обернулся, когда мальчик уложил в багажник вещи и захлопнул крышку. Он очень удивился, увидев мальчика, даже закрыл глаза, когда его увидел. Знаете, люди часто закрывают глаза, когда пугаются или удивляются. Особенно женщины. Особенно женщины в ее возрасте. Этот бандит тоже закрыл глаза и открыл их, когда мальчик направился к крыльцу взять свою голубую сумку. Мальчик ничего не предполагал, совершенно ничего! Он шел за сумкой и громко насвистывал. Он насвистывал этот самый марш, такой бодрый марш, она тоже иногда напевает этот марш. У мальчика было хорошее настроение, он насвистывал марш и улыбался. Он взял сумку и что-то сказал бандиту. Она не слышала, что он ему сказал. Бандит сразу набросился на него. Она увидела кровь и стала кричать. Больше она ничего не помнит. Ей самой стало дурно, и с нею почти случился обморок.

Как только экономка умолкла, из ванной комнаты, помещавшейся здесь же, на первом этаже, вышел Вилли, сопровождаемый женщиной в брючном костюме и доктором в распахнутом халате. Парню, которого экономка называла «мальчиком», было лет двадцать пять — двадцать семь. Он смыл с себя кровь и переоделся, однако лицо его было изрядно подпорчено: нос распух, левую бровь заклеивал пластырь, под ней вокруг глаза проступила голубизна, еще не успевшая превратиться в лилово-черный синяк. Но даже в таком виде лицо Вилли полностью повторяло лицо его отца, господина Бауэра, сидевшего в кресле рядом с хозяином особняка.