— В четыре часа, сердешный, — ответила старуха, поглядев, наконец-то, на Сосну мутными, неопределенного цвета глазками. И, горестно сморщив личико, запричитала: — Ох, грех случился, ох, грех великий!.. Молодой еще, слепой як котятко…

— Зачем вам к нему мешаться? — ответила ей молодая, назвавшаяся Олей, и объяснила Сосне: — Это баба Фекла Валерьяна Павловича осуждает, сына батюшки. Валерьян Павлович и сам в духовной академии учился, а после разочаровался и на инженера переучился.

— Правильно сделал, — одобрил Сосна и решительно сказал: — Задаток беру, к четырем часам мы явимся.

— Не надо вам самим ехать, Валерьян Павлович за вами машину пошлет, — сказала Оля. — Ему от покойного отца «Волга» досталась, а Валерьян Павлович с товарищем приехал, так тот править умеет. Он только просил узнать, сколько всех музыкантов будет. За раз в машину сядут или другой раз ехать?

И это было неожиданностью для Сосны — туда и назад на «Волге»!

— Тогда передайте, чтоб к трем часам ко мне подъезжали. Все за раз поместимся, — не стал раздумывать Сосна.

Он взял задаток, проводил женщин за калитку, вернулся во двор, выпил кружку холодной воды из колонки и отправился к Остапу Браге (бас «цэ», седые запорожские усы, подковой виснущие до самой шеи); так как его, Остапа Брагу, вчера прихватило сердце, потому он на реке не был, к случившейся ссоре отношения не имел и, по мнению Митрофана Сосны, должен был поддержать его план.

Остап Остапович Брага (бас «цэ», запорожские усы до шеи) повел Митрофана Сосну в сарай, где с утра столярничал, поскольку сердце его уже вошло в норму, выслушал Сосну и сказал, что со всем согласен. Тогда они стали прикидывать, кого им взять с собой, и выбрали троих, самых надежных. Остап Брага вспомнил еще, что весовщик топливного склада Лебеда лет десять назад поигрывал на кларнете, и они решили взять и Лебеду. После этого Остап Брага кликнул своего внука Петьку, которого в доме звали Чикой, потому что еще в ползунковом возрасте Петька проявлял повышенный интерес к спичкам, ликующе визжал при вспышке огонька и кричал «чика».

— Чика, ступай сюда! — громко позвал Остап Брага, не выходя из сарая.

— Говори, деда, я слышу! — донесся с крыши сарая ломкий басок.

— Ты чем сейчас занят? — спросил Остап Остапович.

— Читаю, — последовал сверху ответ.

— А что читаешь?

— Фантастику!

— Фантастик много. Про что именно?

— «Туманность Андромеды».

— Тогда спустись сюда!

Толь на крыше хрустко зашуршала, и голый, в одних плавках, Петька спрыгнул с крыши и вошел в сарай. И был он похож на черта, выскочившего из трубы, где никогда не трусили сажу.

— На речку б шел, басурман, а не на крышу, — сказал Петьке Сосна. — Сгоришь в головешку. Вон какой обугленный.

— Не сгорю, — ответил Петька. — Я шланг от колонки на крышу забросил и обливаюсь.

— Слухай, фантаст, надень штаны и сбегай позови сюда кой-кого. А кого, я тебе на бумажку напишу, — сказал внуку Остап Брага, извлекая из столярного ящика растерзанную тетрадку и огрызок карандаша. — Кого дома застанешь, пускай сразу идет, бо дело важное.

Петька сдернул с жерди выгоревшие до белизны техасы и стал натягивать их на себя, прыгая то на одной, то на другой ноге.

— Остап, а что как мы его на барабан поставим? — сказал Остапу Браге Сосна, оценив рост и верткость его внука. И спросил Петьку: — Ты на барабане никогда не пробовал?

— А чего на нем пробовать? Бей дробь, лишь бы в такт, — дернул черным от загара плечом Петька.

— Но-но — лишь бы в такт! — осадил внука Остап Остапович. — Потому-то ты все песни на один мотив тянешь, а что за мотив — не поймешь. На вот тебе бумажку и бегом! Одна нога тут, другая там.

— А ну, Остап, как возьмем мы его с собой? — вновь предложил Сосна. — Все ж барабанщик будет. Ты в каком классе? — спросил он Петьку.

— В девятый перешел, — ответил тот и спросил: — А куда возьмете?

— На кудыкину гору, — усмехнулся в длиннющие усы Остап Брага. — Потом узнаешь. И возьмем, если ни отцу, ни матери не сболтнешь. А так не возьмем.

— Зачем, я сболтну? — удивился Петька. — Разве, деда, у нас с тобой мало от них других секретов?