Лестный отзыв матушки Феодосии, а также, тот факт, что венчание в церкви случалось не часто, заставили Татьяну Даниловну, невзирая на незажившие водянки, срочно закончить Насте оба платья и в субботу отправиться в Гороховку.

В этот день венчались сразу две пары.

Сперва батюшка Павел, облаченный в парчовую ризу, подвел к алтарю первую пару. Хор пропел: «Гряди, гряди, голубица», что означало: «Приди, приди, девица», и умолк, ожидая, когда батюшка приведет к алтарю Другую пару, чтоб снова пропеть: «Гряди, гряди, голубица» и затем надолго умолкнуть, позволяя батюшке в тишине свершать ритуал.

Стоя на возвышении для хористов, Татьяна Даниловна с интересом разглядывала молодых, которые были далеко не молодыми, а этак лет под пятьдесят каждый. И зашептала на ухо старушке Харитине Стародуб, спрашивая, отчего «молодая» без положенной фаты, отчего нет шаферов и нет светелочки, то есть маленькой девочки, несущей венчальную свечу впереди молодых? Харитина Стародуб, будучи хористкой с многолетним стажем, стала шепотом объяснять, что у «молодых» не первое замужество, а раз не первое, то так и полагается. Но тут она прервала себя и затянула высоко-высоко: «Гряди, гряди, голубица», так как к алтарю подошла вторая пара, с шаферами и со светелочкой.

И тут Татьяне Пещере показалось, что вторая невеста, которая выгодно отличалась от первой чудесным белым платьем, фатой с длинным шлейфом и белым восковым венком на голове, что эта невеста ей знакома. Татьяна Даниловна полезла в сумочку за очками, ибо была немного близорука, надела их и теперь уже ясно увидела, что не ошиблась: венчалась Поля Огурец с ихней улочки, дочь Таисии Огурец. (Так как Татьяна Даниловна последние дни лечила свои водянки, шила сестре платья и не выходила на улицу, до нее не дошли даже отдаленные слухи о предполагавшемся венчании Поли Огурец.) На радостях Татьяна Даниловна стала тихонько рассказывать свободным от пения хористам, кто такая Поля, кто ее мать, кто ее дядя и прочее, прочее.

Тем временем батюшка Павел делал свое дело: читал венчальные молитвы, подносил молодым для поцелуя золотые венцы и икону, водил их вокруг аналоя, надевал им на руки кольца, подносил чашу с вином, спрашивал, по доброй ли воле венчаются рабы божьи Полина и Андрей, Агния и Алексей (так звали вторую пару), часто повторял: «Жена да убоится мужа своего», — в общем все шло как надо. И дошло до того места, когда пробил час появиться родителям молодых. Они появились с иконами, покрытыми рушниками, и Татьяна Даниловна тотчас снова полезла в сумочку за очками, потому что ей показалось…

Татьяна Даниловна торопливо сняла очки, протерла их платочком, снова надела, еще раз сняла, протерла и надела, И окончательно убедилась, что рядом с Таисией Огурец, которая держит икону, стоит Филипп Демидович Огурец и тоже держит икону. Тут она снова зашептала хористам, и те начали вытягивать и выворачивать шеи, чтобы получше разглядеть такого важного человека, оказавшегося в плотной толпе молодых, их настоящих и посаженых родителей, шаферов и шаферинь и совсем затерявшейся среди них пятилетней светелочки.

Но тут батюшка скороговоркой поздравил молодых, хористы перестали шептаться и единым духом грянули: «Многая, многая, многая лета!» Загудели басы, высоко взлетели дисканты, и таким сильным было звучание хора, что в церкви заколебался воздух и заметалось пламя в свечах.

Татьяна Даниловна с большим внутренним волнением и с большим напряжением связок трижды пропела вместе с хором «Многая лета» и, не мешкая, кинулась вниз, желая поздравить Полю.

Филипп Демидович первым удалился из церкви и сейчас протирал ветошью припылившееся смотровое стекло «Жигулей» и нетерпеливо поглядывал на церковные двери.

С утра он был в неважном настроении. Отец и мать Андрея отчего-то не приехали, хотя и обещали приехать. Уже одно это испортило ему настроение перед выездом в Гороховку. Хотя Филипп Демидович, как известно, относился к венчанию, как к некой забаве, все же что-то удержало его от соблазна вместе со всеми войти в церковь. И он остался сперва в машине. Но потом решил поглядеть на обряд. Вошел в церковь и стал глядеть, ничего всерьез не принимая. И все было бы нормально, если бы не подвел человек, обещавший быть посаженым отцом Андрея, вместо неприехавшего родного отца. Посаженый отец отчего-то не явился, и Таисия, потеряв всякое соображение, сунула в руки Филиппу Демидовичу икону, и он, не успев ничего сообразить, очутился с этой иконой у алтаря. И теперь он злился на себя за этот свой выход к алтарю.

Наконец все вышли: Поля с Андреем, Таисия и Виолетта Кирилловна, а с ними какая-то пожилая женщина, У всех рты были до ушей.

— Дядя Филя, узнаешь? — сказала ему Поля, указав на женщину.

Филипп Демидович не мог не узнать Татьяну Пещеру. Когда-то, в далеком детстве, она угощала его тянучками и лимонадом за то, что он бегал ей за керосином в лавку, а за ним тогда были громаднейшие очереди. Иногда она давала ему контрамарки в клуб на концерт художественной самодеятельности, где пела романсы и народные песни.