Бурлаков же стоял перед ней и смотрел на нее так трогательно и восхищенно, будто, потеряв ее в водовороте войны, вновь отыскал, хотя и не надеялся отыскать.

— Это вы? — изумленно спросила Лариса, не скрывая своей иронической улыбки.— Вот уж не думала… Каким ветром вас сюда занесло?

— Ветром победы! — Глаза его вспыхнули радостью.— И, как видите, занесло не зря. Я снова встретил вас.

— А я никуда и не пряталась,— Своим подчеркнуто равнодушным тоном она стремилась охладить его радость: недоставало еще, чтобы этот бериевский служака снова начал обхаживать ее.

— Не откажите потанцевать с вами,— Он произнес это с мольбой в голосе, и Лариса не смогла ему отказать.

Повинуясь быстрому ритму фокстрота, они оказались в центре зала, и Бурлаков, умело ведя Ларису в танце, увлекал ее в дальний, слабо освещенный угол. Не прерывая танца, он, наклонившись к ней, негромко произнес:

— Лариса Степановна, нам надо сейчас же уйти отсюда.

— С какой стати?

— Вам угрожает опасность. Берия вновь заинтересовался вами. Я хочу помочь вам уйти от его ищеек.

— Какая еще опасность? — возмущенно спросила Лариса.— Что за вздор вы несете? Нет никаких причин для того, чтобы меня преследовали.

Она не желала верить предостережению Бурлакова и хотела даже оттолкнуть его от себя, но он, чувствуя это, сказал с той предельной искренностью, которая не оставляла сомнений в его желании помочь ей:

— Поверьте мне, клянусь вам! Пойдемте скорее, иначе будет поздно!

И Лариса нехотя повиновалась ему. Они незаметно для танцующих покинули зал и вышли на улицу. Было уже темно, прохладно, в небе беспокойно и нервно перемигивались звезды.

— Там, за углом, моя машина,— тихо сказал Бурлаков,— Нам надо немедленно скрыться.

Быстрыми шагами они пошли по темной, неосвещенной улице. Лариса судорожно дышала, будто опасалась, что ей не хватит воздуха.

Бурлаков подвел ее к машине. Вдруг к ним подскочили два человека в черных плащах.

— Ни с места! — рявкнул один из них, и Лариса увидела в его руке пистолет.— Вы — Казинская-Грач?

— Да, я,— Лариса едва смогла произнести два этих коротких слова, чувствуя, что холодеет и теряет дар речи. Впрочем, зачем она утвердительно ответила на его вопрос?

— Вы арестованы.

— Не имеете права! — резко и зло выкрикнул в ответ Бурлаков и стремительно извлек пистолет из своей кобуры.

— А вы тут при чем? Кто вы такой? — вскинулся на него неизвестный.

— А вот при том! — ледяным голосом произнес Бурлаков и выстрелил в неизвестного.

И тут же раздался второй выстрел. Бурлаков, странно взмахнув руками, повалился на землю.

Неизвестный схватил Ларису за руку:

— А ну за мной, сука!

Он потащил ее к машине, стоявшей поодаль, и, распахнув дверцу, грубо втолкнул ее в салон. Взревел мотор, и машина рванула с места в густую непроглядную тьму улицы.

Машина долго петляла по оглохшему от тишины ночному городку и наконец резко затормозила у небольшого особняка. Ни в одном его окне не горел свет, они казались безжизненными. Незнакомец приказал Ларисе выйти из машины и повел ее в дом, открыв запертую дверь своим ключом. Поднявшись по каменным ступенькам крыльца, они вошли в темную переднюю, и тут мужчина включил фонарь. Луч света заметался по старинной мебели и картинам в тяжелых багетовых рамах, висевших на стене.

— Куда вы меня привезли? — Голос Ларисы дрожал от волнения.— По какому праву вы меня арестовали? Я буду жаловаться маршалу Жукову!

В комнате царил сумрак, но, даже не видя лица незнакомца, Лариса почувствовала его усмешку.

— Вы арестованы по указанию руководства НКВД,— нервно ответил он.— И потому не трепыхайтесь. Вам никто не поможет, маршал Жуков тем более. Вряд ли он испытает радость или желание заступиться за вас, если узнает, что в его штабе работала агент абвера.

— Да вы что, совсем с ума спятили? — вскинулась на него Лариса.

— Полегче на поворотах,— зло посоветовал энкаведист.— В обвинительном заключении вам приплюсуют еще и то, что вы были связаны с бывшим майором Бурлаковым, который еще с прошлого года объявлен во всесоюзном розыске как изменник и предатель. Кроме того, из-за вас погиб наш сотрудник. Для «вышки» вполне достаточно. Да вы садитесь, у нас будет долгий разговор.

Лариса медленно опустилась на стул. Что это? Сон? Или то, что с ней происходит,— результат потери рассудка? Она была настолько парализована, что превратилась в безмолвное, лишенное нервов и памяти существо, недвижимо, как изваяние, застывшее на стуле. В опустошенном мозгу назойливо кричали когда-то созвучные ее душе строки: