Глаза женщины сузились. Она пригнулась как охотящаяся кошка, приготовившаяся к схватке. Ему пришло в голову, что было бы разумнее узнать говорит ли она на его наречии, до того как приближаться к ней.

"Я пришел с гор", сказал он, слыша в своем голосе отчаяние. И что-то еще. Его кровь говорила. Неслышно. Дар богини пауков приказывал женщине верить ему.

"Мы не торгуем с Перворожденными", прорычала женщина. "Только не со сраными горцами, во всяком случае. Убирайся отсюда вместе со своими людьми".

"У меня нет людей", — сказал он. Нечто в его крови стало усиливаться, взволнованное своим применением. Женщина качнула головой, словно магия в его крови ее убедила. "Я один. И безоружен. Я шел… неделями. Я мог бы поработать у вас. За еду и теплое место для ночлега. Всего на одну ночь".

"Один и без оружия. В горах?"

"Да."

Она фыркнула, и у него возникло ощущение, что его оценивают. Судят.

"Ты — идиот." — сказала она.

"Да", — ответил он. — "Идиот. Но дружелюбный. И безвредный".

Казалось, прошла целая жизнь прежде чем она засмеялась.

Она заставила его таскать воду в бак, пока сама заканчивала работу в саду. Ведро делали для рук Йемму, и он наполнял его лишь наполовину, иначе не смог бы его поднять. Но он мужественно тащил его от домика до грубой деревянной платформы и потом назад. Он старался не оцарапаться, по крайней мере не до крови. Его и так не особенно жаловали тут, не хватало еще объяснять появление пауков.

На закате она позвала его за стол. Огонь в яме казался слишком большим и ярким, и ему пришлось напомнить себе, что существ, которых он звал братьями, здесь не было и они не высматривали его костер. Хозяйка налила в миску похлебку из котелка, висевшего над огнем. У похлебки был глубокий, насыщенный, богатый аромат долго варившегося блюда — котелок никогда не снимался с огня, в него просто бросали новые порции мяса и овощей, когда они попадались под руку. Возможно вон те кусочки темного мяса, плавающие в жирном бульоне, варятся с тех времен, когда он был в храме.

"Мой муж сейчас в караван-сарае", — сказала она. — "Один из принцев должен скоро появиться, и они будут голодны. Забрал с собой всех свиней. Если повезет, он продаст их всех и заработает достаточно серебра, чтобы пережить время бурь."

Он слышал ее голос и волнение в своей крови. Последние ее слова были ложью. Она не была уверена, что серебра хватит надолго. Он подумал, не беспокоит ли ее это, и есть ли способ разузнать, было ли у нее все необходимое. Он мог хотя бы попытаться, перед тем как уйти.

"Как насчет тебя, несчастный ты кусок дерьма?" — мягко и тепло спросила она. "Чью овцу ты оттрахал, что выпрашиваешь у меня работу?"

Отступник усмехнулся. Теплая еда в желудке, огонь под боком и знание того, что снаружи его ждет соломенный тюфяк с шерстяным одеялом, дали передышку его напряженным плечам и животу. Женщина не спускала с него своих золотистых в крапинку глаз. Он пожал плечами.

"Как оказалось то, во что ты веришь, не обязательно правда,"- сказал он осторожно. — "Я считал правильными кое-какие вещи, верил в них всем сердцем, но я … ошибался."

"Обманут?" — спросила она.

"Обманут", — согласился он, ненадолго замолчав. "А может и нет. Не нарочно. Не имеет значения, насколько ты ошибаешься, если ты во что-то веришь, оно не может быть ложью".

Женщина присвистнула — что было довольно впечатляюще, учитывая ее клыки — и похлопала в притворном восхищении.

"Сложная философия от безмозглой рыбы", — сказала она. "В следующий раз ты будешь проповедовать и просить уплатить церковную десятину".

"Только не я" — ответил он, смеясь вместе с ней.

Она отхлебнула из своей чаши. Трещал огонь. Что-то — крысы или жуки — шуршали в соломе над их головами.

"Разругался с бабой, не так ли?" — спросила она.

"С богиней" — ответил он.

"Ага, вечно оно так, а?" — сказала она, глядя в огонь. "Так встречаешь новую любовь, думаешь, что с ними будет по-другому. Словно Бог с тобой говорит, когда они губенями шлепают. А потом… "

Она снова фыркнула, с радостью и горечью напополам.

"И что пошло не так с твоей богиней?" — спросила она.

Отступник отправил в рот что-то, похожее на картошку, прожевал нежную мякоть и жесткую кожицу. Ему стоило усилий сказать то, чего он никогда не произносил вслух. Голос его дрогнул.

"Она собирается пожрать мир".

Маркус потер подбородок мозолистой рукой.

— Ярдем?

— Сэр? — прогромыхал Тралгу, появляясь перед ним.

— День, когда ты забросишь меня в канаву, и примешь командование на себя…