Из веревок они стали делать лямки для мешков. И тут Глымов увидел в стороне, у штабеля с коробками тушенки, окурок. Он посмотрел на то место, где они сидели с Лехой и Чудилиным — там валялись три растоптанных маленьких окурка. Откуда взялся этот, четвертый? Глымов поднял окурок, рассмотрел его, спросил:

— Леха, мы какие сигареты курили?

— Немецкие. А что?

— Покажи…

Стира вынул пачку немецких сигарет. Глымов достал сигарету и стал сравнивать с окурком.

— Это другая сигарета… Ты сколько раз закуривал?

— Да мы вместе все курили.

— Стало быть, тут кто-то окромя нас был. — Глымов показал Стире и Чудилину окурок.

Чудилин пошел в глубь подвала между штабелей, скоро вернулся.

— Вот еще пару нашел… — и показал на ладони два окурка.

— А ну замолкни, — сказал Глымов, и все замерли, прислушались. Стояла тишина.

Они взяли автоматы и разошлись в разные стороны подвала, держа пальцы на спусковых крючках, прислушиваясь и заглядывая во все углы и закоулки.

Глымов дошел до противоположного конца огромного подвала и вдруг увидел еще одну железную дверь и громадные танковые аккумуляторы у стены, соединенные проводами. Глымов подошел, толкнул дверь, и она тяжело подалась.

Он выглянул — такая же большая яма, а дальше в зыбком мраке угадывался ход сообщения — неглубокий, полузасыпанный окоп.

Когда сошлись снова, Глымов сказал:

— В другом конце такая же дверь есть. И не заперта. Значит, фрицы с той стороны сюда ходят.

— Ходят, зуб даю! Там банки вскрытые — тушенку жрали — и две бутылки рома пустые. Пили, значит, окурков полно… — сказал Чудилин.

— А встретимся, че делать будем? — вытаращил глаза Леха Стира.

— Воевать… — усмехнулся Глымов. — Ладно, мотаем отсюда — не ровен час, фрицы заявятся, и вправду стрелять придется…

На рассвете, уже у своих позиций, они спрятали мешки в глубокую яму, обложив дно досками от снарядных ящиков и тряпьем, закидали землей. С собой взяли понемногу — чтобы набитые сидоры не особенно бросались в глаза.

Морпех Олег Булыга, дремавший в секрете перед окопами штрафников, очнулся от негромких голосов, раздававшихся совсем рядом. Он выглянул из неглубокого окопчика и увидел в рассветном тумане Глымова, Леху Стиру и Чудилина. Саперными лопатками они забрасывали землей какую-то яму.

— Хорош, — сказал Глымов. — Надо бы плащ-палаткой сверху прикрыть, не ровен час дождик зарядит.

— Раньше все съедим и выпьем, Петрович, — ответил Леха Стира.

— Если на всех раздать — враз ничего не останется, — сказал Чудилин.

Они попрыгали в окоп и ушли. Булыга подождал немного, потом выбрался из укрытия и, согнувшись, побежал туда, где только что были штрафники. Добежав, он оглядел пологий холм свежей земли, вынул свою лопатку и стал откапывать. Скоро штык лопатки глухо звякнул, наткнувшись на что-то железное. Поработав еще немного, Булыга вытащил из земли банку, долго рассматривал ее с недоумением. Потом достал нож, вскрыл банку, понюхал и стал торопливо уплетать пахучую тушенку.

— Вы где пропадали? — раздраженно встретил их новый комбат Головачев.

— Да спали тут неподалеку. — Глымов неопределенно указал рукой в сторону.

— Отвечайте правду! — Головачев посмотрел на заляпанные свежей грязью сапоги всех троих. — Вас по всем блиндажам искали!

— Ты меня на вранье не лови, комбат, — нахмурился Глымов.

— К старшему по званию обращаться на «вы», — свистящим шепотом произнес Головачев.

В блиндаже было полно солдат, и все слушали.

— Разрешите обратиться, гражданин бывший подполковник, а ныне комбат штрафного батальона? — козырнув, четко отрапортовал Глымов.

Головачев, поперхнувшись при словах «бывший подполковник», нахмурился, ответил:

— Обращайтесь.

— А не пошел бы ты к нехорошей маме щи хлебать с мудями… — внятно и так, что было слышно всем, проговорил Глымов.

Наступила гробовая тишина.

— Как ваша фамилия, боец? — напряженным голосом спросил Головачев Jlexy Стиру.

— Ну, Стира, — ответил тот.

— А ваша как фамилия? — Головачев взглянул на Чудилина.

— Чудилин моя фамилия…

— Арестовать его. Я приказываю, — сказал Головачев.

— Чево-о-о? — протянул Леха Стира.

— Арестовать его. Я приказываю, — повторил Головачев. — Или все трое пойдете под трибунал.

Все трое остались стоять, как стояли. Весь блиндаж напряженно молчал. И вдруг из глубины раздался чей-то голос: