Шрифт:
Прапорщик рассказывал рядовому о своих мучениях:
– Я ж в бутылке такого натерпелся! Ни подвигаться, ни выпить, ни экспроприировать ничего нельзя! Сначала думки разные гонял, а потом сны начали сниться. Как бы наяву. Будто я работаю на огромаднейшем складе. И там есть абсолютно все, прикинь? Вообще все. А я ни болтика не могу унести. Почему? Отвечаю. Потому что каждая самая мелкая финтифлюшка типа гайка прилипла к полке. Ко мне приходят, накладные приносят. Показываю товар – они берут. А как сам пытаюсь взять – ни фига! – приклеено! Вот такая загогулина.
Коля сочувственно вздохнул.
– Ладно, – закруглил тему Палваныч. – Ты мне вот чего доложи. Вот когда ты шастал по ихним тылам, я так понял, видел секретный завод. Да?
– Так точно.
– А что они там делают?
Парень почесал кончик носа:
– Честно говоря, не знаю, товарищ прапорщик.
– То есть?
– Ну, сначала не до этого было, а потом, убегая, как-то не поинтересовался. Павел Иванович, мне крупно повезло, что я оттуда ноги унес.
– Угу, большое достижение всего коллектива, – недовольно пробурчал Дубовых.
– Ха, я бы посмотрел на вас в моем положении! – не сдержался солдат.
Прапорщик остановился.
– Рядовой Лавочкин, по-моему, у тебя случилось головокружение от успехов, – сказал он. – Эта негативная буржуазная тенденция наблюдается мной с тех пор, как потенциальные враги нашей страны, России, если ты не забыл, тебя подкупили.
– Чем?!
– Титулом. Ты у них, видите ли, барон. Барон сюда, барон туда. А я тебе так скажу: нет абсолютно ничего почетного в том, что тебя называют все, кому не лень, фрайхером! [35] Мол, свободен, и далее по тексту.
35
Freiherr – барон (дословно: Frei – свободный, Herr – господин).
Коля промолчал.
– К чему я это? – спросил то ли себя, то ли солдата Палваныч. – А! Ты, салага, бритый гусь, не просто в разведку сходил. Ты вообще ничего не разузнал, да еще и месяц времени сжег. На языке военной теории это называется «облажаться по самые уши».
Лавочкин покраснел. Командир был прав, но парню не хотелось выслушивать его занудные поучения.
Дубовых и сам для разнообразия не стал развивать тему. Произведя «штатную вздрючку», он неожиданно оттаял:
– Оба мы не без греха. На ошибках учатся, так сказать. Продолжаем движение.
Через пару минут Палваныча потянуло на разговоры.
– Рядовой Лавочкин, ты какие книги читаешь?
– Разные, товарищ прапорщик.
– Ну, там, про любовь или типа «Войны и мира» Достоевского?
Коля еле сдержал смех:
– Нет, я фантастику люблю.
Дубовых рассмеялся:
– Правда, что ли? Ну и карикатура! Фантастика – чтение для молокососов! [36]
Дальше шли молча.
После полудня сделали большой привал. Кирхофф и Ларс ужасно устали. Страдальчески ноя, они упали на траву и вытянули утомленные ноги. А Грюне, напротив, будто бы и не шагала. Лавочкин залюбовался на то, как она изящно порхает по полянке. Девушка достала снедь.
36
Прапорщика забавляет то, что слово Fant переводится с немецкого как молокосос.
– Что, работнички культуры, выдохлись? – Палваныч хмыкнул. – Поучаствовали бы в марш-бросках, да с полной экипировочкой, не стонали бы сейчас, словно призывники на медкомиссии. Берите пример с Николаса. Видите, что армия с человеком сделала?
«Да, не пощадила она меня», – подумал солдат.
Поели.
Коля ослабил Знамя, принялся изучать карту. К нему подсела Грюне.
– О, да нам еще топать и топать, – тихо протянула она.
– Хм, по-моему, немного осталось, – сказал парень. – Скоро Драконья долина кончится, начнется подъем. Тут и Вальденрайх.
– Но после Вальденрайха-то сколько? – Пальчик девушки как бы перечеркнул лесное королевство с запада на северо-восток и заскользил дальше, за кромку карты.
– Куда это ты собралась?
– В замок ведьм, естественно, – заявила Грюне, как бы дивясь Колиной недогадливости. – И не я, а мы.
– С этими лопухами?! – Лавочкин кивнул на Кирхоффа с лютнистом.
Девушка переливчато рассмеялась. Солдат непроизвольно заулыбался.
– Николас, ты меня изумляешь! – проговорила наконец она. – Уж кому-кому, а им в замке ведьм делать нечего. В отличие от тебя.
– О чем ты, Груня?
Красавица глубоко вздохнула, мол, осточертели непонятливые:
– Если человек идет в замок ведьм, то уж наверняка не только погостить, правда? Хранительницы решили передать Молот в надежные руки. Война ведь. Устремления нашего бытия сошлись на тебе, барон из иного мира. Ты честен. Тебе не нужен Молот. Ты не воспользуешься им во вред. И несомненно, вернешь его, когда нужда в нем отпадет. Не заберешь же ты его с собой?
Странно, рядовой не удивился. Скорее испытал приступ раздражения. Все-то его уже поделили и за него распланировали. Лавочкин внутренне усмехнулся: «Без меня меня женили».