Шрифт:
Ленскидзуки, будучи не в силах держать себя в руках, ночь перед боем провел в поэтических метаньях, написав восхитительную поэму, начинавшуюся словами:
Паду ли я, Сраженный сюрикеном, Иль мимо просвистит он, и ага…Опытный мастер Онегаси лег спать и даже опоздал к началу схватки. Но оба юноши свято чтили боевой кодекс, и поединок состоялся.
Вот какую танка сложил секундант Онегаси после боя:
Наотмашь остановил вчерашнего друга Скорбящий о тяготах бусидо Онегаси-сан Недрогнувшей рукой. Вжик-плюх!Солнцеподобный Микадо не одобрял поединков, и Онегаси пришлось покинуть свою усадьбу. Татьяши долго плакала, желая найти любимого, но наконец родители выгодно выдали ее замуж за имперского генерала Старпердзуки, который и забрал молодую жену в столицу.
Евгеюка вернулся ко двору через несколько долгих лет. Он увидел и узнал Татьяши. О, небожители! Это была совсем не прежняя ранимая и хрупкая девушка из провинции. Перед глазами Онегаси предстала знатная особа, приближенная к приближенному к императору. Величие и красота вели Татьяши по главному залу… Да, думал Евгеюка, сакура расцвела…
Расцвела и любовь Онегаси. Он понял, что тогда, в усадьбе Ларинада, сердце его было слепо.
В пламенном письме Евгеюка молит о счастье:
Я был лохом крестьянским, Тупым ремесленником И дождевым червем, приди, приди…Чтящая кодекс гейш Татьяши ответила Онегаси отказом:
Увольте, Онегаси! Это я тогда моложе и лучше качеством была. Другому отдана. Ему храню я верность. Хоть ноги заплетаются его.Письмо заканчивалось традиционным в таких случаях японским иероглифом: «Отлезь, козел!»
Темнее тучи стал Евгеюка. Удалился он к подножию величавой Фудзи, храня печаль, и совершил харакири. Лист пергамента оставил нам предсмертную хокку Евгеюки Онегаси:
Гоп-стоп! Я ухожу на берега Небесной Реки, Туда, где будем все мы. Каяться мне поздно. Смотрю на эти звезды и кусунгобу в брюхо получаю.Весть об уходе Онегаси из жизни черным ястребом донеслась до Татьяши. Поняла она, что Евгеюка смыл своей кровью позор, который нанесла ему ее холодность. Горько заплакала Татьяши и предалась дзигай путем удара в сердце острым кайкэном, начертав прощальное:
Любви не сохранив, живу теперь, как самка. Ах, почему же люди не летают? Я – чайка! Так не доставайся же я никому!Муж Татьяши понял, что сердце жены говорило не о нем, и бросился со скалы в море. К сожалению, старик не был искушен в поэзии, посему последние свои строки написал почти прозой:
Еще вчера у пагоды нарядный рикша ждал. Пышнее свадьбы не было в помине. Невеста краше всех. Была. А ныне быть? – Не быть!Так заканчивается эта печальная, как вопрос о спорных островах, история. Ничтожнейший из смертных, рассказчик смиренно откланивается и идет делать харакири.
Нет повести печальнее на свете, Чем повесть Онегаси и Татьяши. Прости-прощай, Япония-мамаша. Спасибо, что меня ты ро…Концовку рассказа Лавочкина заглушили громкие рыдания Грюне.
Она спрятала лицо в ладонях. К ее ногам сыпались огромные жемчужины.
Ларс принялся суетливо собирать их в свою зеленую шляпу.
– Ничего себе, – проговорил Филипп. – Таких больших слез у нее никогда не было… Даже после моих песен.
– Как можно, Николас? – задыхаясь и всхлипывая, спросила девушка. – Как можно было так жестоко испортить красивую историю? Я же чувствую, твой рассказ – наглое издевательство над чем-то светлым!
Коле стало стыдно.
Глава 15. Краткое содержание, или Палваныч с тоником
За месяц, пока Коля водил хороводы, произошли серьезные изменения.
Морозы отступили, и Черное королевство продолжило захват Дробенланда. Нельзя сказать, что война была для слуг Дункельонкеля легкой прогулкой. Сперва местные, вдохновленные подвигом Пауля, набрались смелости и в нескольких мелких поместьях дали оккупантам бой. Однако гомункулусы второй армии не раскисали. К тому же теперь вместе с войском чурбанов действовали маги.
Сопротивление захлебнулось.
Бароны Косолаппен и Лобенроген потерпели сокрушительное поражение. Без огневой поддержки Палваныча их ополчение было слишком слабым. Лобенроген бежал в Дриттенкенихрайх, а упрямый Косолаппен ушел в леса, где возглавил небольшой партизанский отряд.