Папа болен: у него лихорадка. У Маши ногу свело и жар. Ольга дурно себя чувствует. У нас в семье сделалось так, что все умственные и физические силы направлены на то, чтобы сохранить по возможности дольше наши тела. А на что они? Мне все последнее время все кажется более и более желательным избавиться от этой гадкой скорлупы, которая причиняет столько страданий и доставляет такое огромное количество заботы и труда себе и другим. Жалко другим делать эту неприятность, а самой не страшно и, скорее, желательно.

Сейчас приехал Г. Г. Мясоедов, полный восторга перед природой и перед жизнью вообще. Я тоже ею наслаждаюсь и именно сегодня очень сильно чувствовала красоту божьего мира, но расстаться с этим не жаль.

Надвигается громадная черная туча. Пожалуй, для Миши будет завтра дурной переезд из Севастополя. А я сегодня радовалась тому, что по крайней мере погода будет его утешать.

Саша уехала с Лизой Оболенской в Ялту. Я ползала во флигель устраивать комнаты Мише, Але и учителю. Жалею, что сердилась на Верочку за ее несообразительность. Потом сидела в гостиной с Сонюшкой. У папа сидят доктора Альтшулер и Елпатьевский.

На солнце 37 градусов! Я долго сидела на балконе и вязала. Вид поразительный: под нами облака точно лежат на море. Берегов и горизонта не видно. Папа лучше. Он сидел на своем верхнем балконе. У него был духоборец, который бросил своих канадских братьев, был в Якутске и теперь не знает, что ему делать. Жалеет о том, что уехал из Канады.

Мне сегодня нехорошо. Не сегодня ли?

Миша приехал 10-го вечером. Аля с учителем остались в Харькове, опоздавши на поезд, и приехали на следующий день. Я родила мертвого мальчика 12-го в 11 часов 45 мин. Мне его не показали, Миша видел его. Черноволосый. Сегодня только встала, т. к. плохо поправляюсь. Пусто, грустно. Папа очень страдает от ревматизмов 3. Миша жалуется на сердце. Жалко мне их обоих, и сердце за них болит, но взяла бы их боль с радостью взамен своей тоски.

Мама, Ольга, Саша, Аля с Мишей и учителем (Л. Н. Артеньевский) ездили в Учансу и очень озябли. 3 градуса здесь, а там снег и мороз. Папа жалуется на боль в ногах и руках. У меня болит щека.

Помнить, что надо быть ему другом. Помнить, что он может умереть. Помнить, что надо прощать. Помнить, что надо себя забывать.

Вечером. Папа приехал из Ялты, где пробыл шесть дней, потому что не мог вернуться от слабости сердца, были перебои, и Альтшулер так испугался, что приготовил камфору для впрыскивания 4.

Сережа, пасынок, болен тифом. Лежит в корпусном лазарете. Доктор телеграфирует: "Тяжелая форма". Хочется к нему. С радостью ходила бы за ним, но мне нельзя еще путешествовать, рано после родов, и чувствую себя очень плохо. Миша тоже прихварывает и послал телеграмму Леве, чтобы он ехал. Грустно, грустно на душе, темно, и молиться трудно.

Вчера проводила Мишу в Кочеты и Петербург. Ни разу с такой тоской с ним не расставалась. На пароходе, когда я уже вышла и стояла на молу, он, точно угадав мои мысли, сказал: "Не делай таких грустных глаз, Танечка, может быть, и увидимся". Он дурно себя чувствовал последнее время, и был за два дня до его отъезда сильный припадок. Жаль его, бедного, больного, что ему приходите столько путешествовать; мне бы следовало ехать к Сереже, я себя чувствую теперь хорошо, но говорят, что мне это опасно.

Вчера была дивная погода в Ялте. В легкой кофточке было жарко. Сегодня холодный ветер. Папа гораздо лучше. Болей ревматических и лихорадки нет и сердце хорошо. У мама лихорадка. Третьего дня приехал Андрюша. Сегодня от Лины письмо. Она только что встала. Описывает своего мальчика: какие у него ушки, ротик, какого он характера, и как они с Мишей счастливы. Я хотела сегодня идти отыскивать, где похоронен мой ребеночек, но после этого письма силы не хватает, очень уж больно.

3-го сентября с больным Мишей выехали из Кочетов. Ехали с нами: Наташа, Лева, Аля, доктор Беркенгейм. Шуровский говорил, что ему ехать рискованно. Мы очень боялись; были приготовлены всякие лекарства, но он доехал очень хорошо. Ехали на Мценск в ландо, которое заняли у Горбовых. 4-го нас встретил в Москве артельщик с каретой. Приехали в Хамовники, где были мама с Сашей. Дом нам показался сырым и холодным, но вскоре натопили, и стало возможно жить. 5-го были Щуровский и Дьяконов. Последний делал три пробных прокола и гноя не достал. Проткнул легкое, так что Миша до ночи отплевывал кровь.

14-го сентября утром со скорым поехала в Ясную, так как не была там больше года, а папа не видала с мая1. С папа при встрече поплакала. Нашла его поправившимся и очень мягким и добрым. Там Лиза с Наташей, Варя с Сережей, Маша с Колей и т. д. Пробыла в Ясной 3 Ґ часа и в ночь вернулась в Москву. Приехала в Хамовники утром. Мише без меня стало лучше, но без меня тосковал и сердился на Наташу и доктора за то, что отпустили меня. Решили 18-го ехать за границу.

17-го приехала мама. Вечером было много народу: Маруся Маклакова, А. Бутурлин, С. И. Танеев, Соллогубы, Петровские, Дунаев и т. д. Миша уставал и уходил из столовой. В. 11-м часу пришел Щуровский и благословил нас на отъезд. Насчет операции советовал следующее: если будут частые подъемы температуры и температура будет выше 38 градусов, решаться на операцию. Если же будет так, как до сих пор, т. е. подъем реже, температура ниже, то выжидать.