— Я всегда надеялся, что так и будет. Если ты мне доверишься, то я сумею этого добиться.

— Бенедикт!

Джесс вдохнула присущий ему запах: пряностей, табака, хорошего портвейна.

Несмотря на то, что он, должно быть, никогда не рассчитывал вести со своей леди-женой подобные разговоры, его реакция была такой же прямой и честной, как его взгляд. С каждой минутой он нравился ей все больше.

— Ты так хорошо воспринимаешь этот разговор. Не могу представить, насколько далеко я могу зайти в своей откровенности.

— Пожалуйста, не стесняйся, говори свободно, — ободрил он ее. — Хочу, чтобы ты пришла к алтарю без всяких сомнений или колебаний.

Джесс заговорила смущенно и сбивчиво:

— Хочу уединиться с тобой в летнем домике у озера. Сейчас же!

Бенедикт с шумом выдохнул воздух, и лицо его приняло суровое выражение. Он сжал ее руку почти до боли.

— Почему?

— Я тебя разгневала. Умоляю тебя не сомневаться в моей невинности. Теперь поздний час, и я не в себе.

Бенедикт притянул ее руку к своей груди, привлек к себе.

— Посмотри на меня, Джессика.

Она подчинилась, и от его взгляда у нее закружилась голова. Он больше не смотрел на нее с неудовольствием или беспокойством.

— Всего несколько часов отделяют нас от брачной постели, — напомнил он ей хрипло, голосом, какого она никогда от него не слышала. — Я так понимаю, что события, свидетельницей которых ты стала здесь, в лесу, вызвали в тебе реакцию, которой ты не понимаешь. И я не могу сказать тебе, как подействовало на меня то, что ты сама потрясена собственными чувствами, и что тебя все это не оттолкнуло и не вызвало в тебе отвращения, как бывает со многими женщинами. Но ты станешь моей женой и заслуживаешь уважения.

— А ты перестанешь меня уважать, если мы окажемся в летнем домике?

Недолго, одно сокращение сердца, Бенедикт выглядел ошеломленным.

Потом запрокинул голову и расхохотался. Этот богатый низкий звук разнесся по всему саду. Джесс была потрясена тем, как преобразил его смех, сделал досягаемым и, если такое возможно, еще более красивым.

Притянув ее еще ближе к себе, Бенедикт прижался губами к ее виску:

— Ты сокровище.

— Как я понимаю, — ответила она шепотом, окунаясь в его тепло, — долг — в супружеской постели, а наслаждение — за ее пределами с возлюбленным. Я обнаружу свой ужасный недостаток, если признаюсь, что предпочту, чтобы ты желал меня скорее как любовницу, а не как жену в постели?

— У тебя нет недостатков. Ты самая совершенная женщина из всех, кого я видел и узнал.

Она-то сознавала, что далека от совершенства, когда вспоминала внезапное острое ощущение между бедер. Она порочна!

Как Колфилд почувствовал, что она окажется восприимчивой к его призыву смотреть на него? Как ему удалось распознать ту сторону ее натуры, о которой сама она даже не подозревала?

И все же он сумел это, а Джесс с головокружительным облегчением поняла, что Бенедикт не счел ее внезапное желание и откровение ни угрожающим, ни отталкивающим.

Приятие женихом всего этого придало ей отваги.

— Возможно ли, что ты находишь в себе подобный интерес ко мне?

— Более чем возможно.

Губы Бенедикта накрыли ее рот, поглотив слова облегчения и благодарности, которые она собиралась произнести. Это был трепетный осторожный и вопросительный поцелуй и в то же время уверенный. Джесс вцепилась в отвороты его сюртука. Грудь ее вздымалась от усилий обрести ритм дыхания, нарушенный его ошеломляющим поцелуем.

Его язык пробежал по ее губам, заставив их разомкнуться. И когда он вторгся в ее рот одним стремительным и решительным движением, она почувствовала, как подгибаются ее колени. Бенедикт еще крепче сжал ее в объятиях и еще ближе притянул к себе так, что она почувствовала его возбуждение, почувствовала его нажим на ее бедро. Его пальцы ласкали ее кожу, вжимались в нее, выдавая его страсть. Когда он отстранился и прижался виском к ее виску, дыхание его было неровным.

— Помоги мне, Господи, — пробормотал он хрипло. — Ты, такая неопытная и невинная, сумела соблазнить меня самым искусным образом.

Бенедикт поднял ее на руки и понес к летнему домику.

Ощутив наэлектризованную атмосферу, Темперанс молча последовала за ними. Потом она ждала на пороге летнего домика, непривычно покорная и тихая, и смотрела, как восходит солнце.

Семь лет спустя…

— Прошу тебя пересмотреть свое решение.

Джессика, леди Тарли, сидевшая в семейной гостиной Регмонтов, потянулась к сестре через чайный столик и легонько сжала руку Эстер.

— Чувствую, что мне пора.

— Почему? — Уголки рта Эстер опустились. — Я поняла бы, если бы Тарли был с тобой, но теперь, когда его больше нет… Разве одной безопасно путешествовать на такое расстояние?

Этот вопрос Джесс много раз задавала себе, но ответ все еще был неясен. Она решила ехать. У нее обнаружился очень краткий период времени, за которое она могла совершить что-то неординарное. В высшей степени сомнительно, что когда-нибудь еще у нее появится подобная возможность.