Голос Евдокимова. Так не бывает.

Ее голос. Бывает, Эла.

— Я даже не подарил тебе цветов. Но ты и не хотела.

— Я очень хотела.

— А моя подушка пахнет твоими волосами. Когда мы заканчивали опыт, я все время об этом вспоминал.

— Смени наволочку — вот и все. Потрясающе, что у тебя вышел опыт. Девушка будет тобой гордиться. (Смех.)

— Я все время слышу твой смех. У тебя невероятный смех.

— Лучший смех в СССР.

— Было очень страшно?

— Да… Когда пошел дым, все туристы повскакали. Это тебе не геологи, тихие, как огурчики. Я их успокаивала… И забыла слово по-английски. И все вспоминала… и потом… А!

— Я идиот. Все было не так!

— Все было так. Я ни о чем не жалею.

— Ты была такая грустная в парадном.

— Я была счастливая. Ты знаешь, я просто сдерживалась, чтобы не заорать от счастья, потому что я поняла, что ты меня вправду любишь.

— Нет, так нельзя! Так не бывает!

— Выдержка, Эла. Главное, выдержка! По-английски «выдержка» — это…

Становится чуть светлее. У метро по-прежнему двое.

Евдокимов. Кончились сигареты. Владик. Я сейчас где-нибудь достану…

Молчание.

Евдокимов. Не надо. Пошли…

Они встают и молча уходят. Совсем светает. Появляется первая расклейщица афиш. Насвистывая, она заклеивает старые афиши. На доске остается только один старый плакат — стюардесса с поднятой кверху рукой.

Занавес.

Над сценой надпись «Павильон № 2». Уголок съемочного павильона на киностудии. Ставят свет: зажжены юпитеры. Кинооператор прильнул к камере. Перед камерой стоит Киноактер Чуть поодаль — массовка: Старец с бородой и ослепительная Блондинка. В течение сцены Старец саркастически усмехается, а Блондинка крайне озабочена тем, чтобы незаметно встать поближе к съемочной камере. Все это происходит в глубине сцены. Ближе к зрителям стоит режиссер фильма Нечаев. Ему около тридцати. Рядом с ним — ассистент режиссера Зина. Коротко стрижена и в брюках — облик подростка. Нечаев, как и подобает подлинному режиссеру, совершает одновременно тысячу разных дел: руководит установкой света, подписывает что-то Зине и беседует с руководителем джазового трио — Трубачом. Двое других джазистов из трио — Гитара (рассудительный пожилой человек) и Ударник (опечаленный молодой человек) — сидят на стульях на самом переднем плане и, отставив инструменты, неторопливо беседуют.

Ударник (печально). Сейчас они установят свет, потом начнется репетиция, а потом уже будет съемка.

Гитара. Вы все знаете. Это очень хорошо так много знать в молодом возрасте.

Ударник (вздохнув). Просто когда я был дрессировщиком, у меня снимали тигра Акбара. Он отгрыз потом ухо у укротителя Сорокина-старшего. Дельный был тигр. Он мне часто снится по ночам.

Гитара (рассудительно). Ночью старайтесь спать без снов, пусть отдыхает голова.

К джазистам подходят Нечаев и Трубач.

Трубач (представляя). Режиссер-постановщик фильма и автор сценария — Федор Федорович Нечаев. А это — мои молодцы. Сидорук — барабан и электрогитара, товарищ…

Гитара (поспешно, так как его фамилию всегда неприлично путают). Жгунди…

Трубач. Вот именно. (С энтузиазмом) Обстановочка такова: мы будем одновременно джазовым трио и греческим хором…

Нечаев. Знаете ли вы, что такое греческий хор?

Гитара (рассудительно). Это хор, который состоит из греков.

Нечаев (что-то заметив и сразу переключаясь, Зине). А где товарищ Фекин?

Зина (тотчас кричит). Фекин! Товарищ Фекин! (Не без радости) Фекина нет.

Нечаев. Интересно! Бороды у массовки приклеены черт знает как, а Фекина нет. Посмотрите, как держится борода у того старца. Она косая! Зина, подойдите, дерните его за бороду и отнесите бороду Фекину.

Зина (решительно подходя к Старцу). Простите. (Дергает его за бороду)

Старец. Что вы делаете?

Зина. У вас косо приклеена борода. (Дергает снова, борода не отрывается, и Зина, уже все поняв, от испуга снова дергает)

Старец. Это моя! Это моя!

Зина. Ой, ради бога… простите! (Возвращается к режиссеру.)