Командор. Ну точно, идиот!

Д. Ж. На это трудно ответить. Много веков я размышляю над тем, что такое нормальный человек. Вот Лепорелло — нормальный. Почему? Потому что всегда интересовался нужными вещами: зарплата, где лучше пошить тогу, автомобиль, знакомство с центурионом и т. д. А вот вещи ненужные: река, облака, деревья…

Командор. Послушайте! Оттого что вы псих — мне не легче. Короче, я не уйду, пока вы не поклянетесь не преследовать мою жену. Я имею право на это, потому что я муж. Хоть вы идиот, но это вы понять можете — я муж.

Д. Ж. Поэтому я и беседую с вами. Слушайте, давайте все-таки не совершим непоправимых ошибок, и тогда мы избавимся от трагедий в этом веке! Вы — муж, и замечательно! Я с удовольствием буду вас уважать. Две тысячи лет назад я, по-моему, очень удачно написал о мужьях в Риме: «Главное, ты не забудь понравиться мужу подруги. Станет полезнее он, сделавшись другом твоим»…

Командор. Все! Надоело! Сейчас я дам тебе по роже!

Д. Ж. Как жаль! (Совсем тоскуя.) Этого я уже не смогу позволить. (Лепорелло.) Я сделал все, чтобы избежать…

Лепорелло. Да уж, слушать было противно!

Д. Ж. Как я тоскую! Только как же все это произойдет? (Бормочет.) Кинжал? Это для разбойников… Шпаги… у меня нет. Тогда сак же?

Командор (задыхаясь от ярости). Что ты бормочешь? Что «как же»?

Лепорелло. Как он тебя убьет, змей! Вот что! И не мешай думать хозяину!..

Командор. Вы… негодяи… я позову милицию. Я… вы… вы… вы… я… вам… вас… (Схватился за сердце.) Валидол… (Падает, умирает.)

Лепорелло. С приветом, Вася! Умер!..

Д. Ж. Несчастный.

Лепорелло. Вот это век! Не надо шпаг! Не надо крови! Все прилично. (Командору.) А все кричал: «Нету Дон Жуана!» (Пихнул ногой тело.) Ан — есть!

Д. Ж. Как жаль! Ему пятьдесят лет, не более.

Лепорелло. Не более?! В семнадцатом веке он считался бы стариком, а тут погляди — джинсы, теннисом занимался. Все молодился, оттого и надорвал сердчишко. Истинно утверждали в Риме: Становись стариком рано, если хочешь пробыть им долго».

На следующий день. Дон Жуан и Лепорелло.

Лепорелло. Сударь, двенадцать часов дня… Сейчас придет маркиза де Тариф. Д. Ж. Как? Уже двенадцать?! Невероятно летит время. Мне уже пятьдесят один! Бабочка живет день, и ей хватает… А я прожил… (Закричал.) Вранье! Бабочка живет день, и ей не хватает! Я живу три тысячи лет — и мне тоже мало! Мир! Ловушка для живого! Год! Тысяча! Сотни! Все сливается! Боже! Мне уже за пятьдесят, а жизни ведь не было! Я все тот же мальчик Парис! Пятьдесят! Это какой-то сон!.. Какая скука… Зачем! За что? (Орет.) А я не жил! Я не сил! Я не жил! И вот уже — «жил-был я»… (Он задумывается.)

Появляется Маркиза де Тариф. Одновременно начинает играть траурный марш. Лепорелло поднимает большой венок с надписью: «Ивану Ивановичу Командору от фотографии 13».

Лепорелло. И не забудьте про семь часов. (Удаляется.)

Маркиза де Тариф. Сколько решалась, прежде чем пойти, лапочка. А ты по правде меня любишь?

Дон Жуан. Только помолчи. (Он становится на ходули, обратив лицо к солнцу.)

Маркиза де Тариф. А почему мне молчать? Я говорить люблю! А почему ты на ходулях? Ух, ты сейчас на одного циркача знакомого похож! Да ты не волнуйся, у меня с ним ничего не было, чисто дружеские отношения. Скажи, мне идет эта прическа? Ты знаешь, как жалко, что ты меня не встретил, когда я с юга приехала. Я когда загораю, эффектная очень.

Д. Ж. Я прошу тебя — помолчи.

Маркиза де Тариф. А мы куда сейчас пойдем? Знаешь, чтобы было что вспомнить.

Д. Ж. Никуда, наверное.

Маркиза де Тариф. Почему?

Д. Ж. Потому что… мне жалко тебя.

Маркиза де Тариф. А чего это ты меня разжал елся? Что я — дефектная? Вон у меня подруга — так у нее ноги кривые, будто она на цистерне до Киева ехала — вот ее и жалей! А я сама кого хочешь пожалею! Я вон китов голубых в субботу по телевизору жалела. Их мало осталось, и они не могут воспроизводиться. Вот плывет голубой кит по океану и ищет голубую китиху, а ему навстречу — все не те! Все не те!