Сэйджес отступил от раздела, отведенного под древнюю философию. Он оказался моложе, чем я ожидал. Максимум лет сорок, одежда белая, наподобие римской тоги. Кожа смуглая, характерная для жителей срединных земель, возможно, где-то с реки Инд или из Персии, но она проглядывала только в тех немногих местах, которых не коснулась игла татуировщика. Нанесенный текст был одного размера, — похоже, тут разместилась небольшая книжица магов-математиков. Глаза. Под взглядом такого человека все должны съеживаться, но сами они мне показались обыкновенными. Напоминали глаза коров на Замковой Дороге, такие же карие и безмятежные. Впечатлял именно проницательный взгляд. Каким-то образом он вводил тебя в ступор. Возможно, письмена под глазами имели магическую силу. В течение какого-то времени я не видел ничего, кроме глаз язычника, не слышал ничего, кроме его дыхания, не мог пошевелить ни единым мускулом, только сердце билось в груди.

Его взгляд отпустил меня, подобно рыбешке, выброшенной обратно в реку, слишком мелкой для приготовления ухи. Мы стояли лицом к лицу, в паре дюймов друг от друга, и у меня не возникало желания преодолеть это расстояние. Правда, я сделал шаг по направлению к нему, но не более того. Нас окружали книги. Слова мудрецов, записанные десять тысяч лет тому назад. Платон слева, не единожды переписанный. «Современники» справа: Расселл, Поппер, Сян и остальные. Тихий голосок внутри, где-то слишком глубоко, все еще жаждал крови. Но язычник сумел остудить мой пыл.

— Видимо, ты имеешь большое влияние на отца, Сэйджес, — произнес я. Сжал пальцы в надежде заставить себя обнажить меч. — Язычник при дворе должен сильно раздражать священников. Если их папесса решится покинуть Рим в эти неспокойные дни, то, прибыв сюда, предаст твою душу вечному огню преисподней! — Мне ничего не оставалось, как только сражаться с ним, используя учение его противников.

Сэйджес улыбнулся, само дружелюбие, словно я доставил ему истинное удовольствие.

— Принц Йорг, добро пожаловать домой! — Говорил без акцента, но плавно и мелодично, на манер сарацин или мавров.

Он был не выше меня, а возможно, даже чуть ниже, худощавый, так что я мог бы уже тогда повалить его и вышибить дух. Одна кровожадная мысль сменялась другой, исчезая безвозвратно.

— В вас много отцовского, — заявил он.

— А ты уверен, что взял его в оборот? — поинтересовался я у него.

— Никто не может укротить человека, подобного Олидану Анкрату. — Похоже, я его развеселил. Интересно, чем именно. Он может управлять мной, но не отцом? Или способен манипулировать королем, но скрывает это под притворной улыбкой?

Представил: татуированная голова язычника с застывшей улыбкой слетает с плеч, кровь бьет фонтаном из обрубленной шеи. И тогда я потянулся к мечу, напрягая всю свою волю. Прикоснулся, прочувствовал холодный металл эфеса. Пальцы сомкнулись вокруг рукояти, но, прежде чем я успел их крепко сжать, рука безвольно упала, словно чужая.

Это произошло, когда Сэйджес приподнял брови. Надо заметить, он брил их, впрочем, как и голову, затем вернул брови в обычное положение и отступил назад.

— Вы очень интересный молодой человек, принц Йорг. — Взгляд стал тверже. Дружелюбие мгновенно сменилось твердостью. — Мы должны понять, что делает вас таким особенным, правда? Я прикажу Робарту проводить вас в покои, должно быть, вы сильно устали. — Пока он говорил, пальцы правой руки скользили по нисходящим записям левой, остановились на каком-то знаке, затем переместились к черной серповидной луне, словно подчеркивая нужную фразу, и вновь прошлись по ней. Я действительно почувствовал усталость. Ощутил, как каждый мускул наливается свинцом, побуждая прилечь.

— Робарт! — позвал он достаточно громко, чтобы услышали в коридоре.

Снова посмотрел на меня, взгляд стал мягче.

— Надеюсь, после столь долгого пути, принц, вас посетят сновидения. — Пальцы задвигались, выбирая новые пути, левая кисть, правая рука. Провел по письменам чернее ночи, которые прикрывали вены на его запястье. — Сны открывают человеку, кто он.

Пришлось побороться, иначе веки просто сомкнулись бы. На шее Сэйджеса, чуть левее кадыка, среди множества близко расположенных надписей, была одна буква, крупнее, нежели остальные, с множеством завитков, подобная цветку.

«Дотронься до цветка, — мелькнуло в голове, — дотронься до этого прекрасного цветка». И, словно по волшебству, моя вероломная рука обрела подвижность. Это поразило его. Когда до горла оставалось совсем чуть-чуть, я услышал, что дверь за спиной открывается.

«Он тощий, — подумал я, — такой тощий». Интересно, сомкнутся ли мои пальцы у него на шее. Признаюсь, об убийстве я даже не помышлял, просто было любопытно. И вот свершилось: ухватил пальцами его горло. За спиной громко вздохнул Робарт. Сэйджес застыл с приоткрытым ртом, словно отказываясь поверить в случившееся.

Я едва стоял на ногах, едва справлялся с зевотой, глядел на него не отрываясь — пусть осознает, что это угроза, а не просто стремление удержаться и не упасть.

— Мои сны принадлежат только мне, язычник, — произнес я с усилием. — Молись, чтобы тебя в них не оказалось.

Развернулся и, всеми силами стараясь не свалиться, прошагал мимо Робарта. Он догнал меня в Зале Копий:

— Никогда не видел, чтобы кто-то поднял руку на Сэйджеса, мой принц.

«Мой принц». Это уже лучше. В голосе послышалось восхищение — возможно, наигранное, а может, и нет. Я слишком устал, чтобы разбираться.