— У вас была на приеме Мария Петровна Громова — наша крановщица из сборочного?

— Не помню.

— Я прошу вас выглянуть в окно и посмотреть на второй портрет слева. Стыдно, Леонид Кириллович. Женщина просит обменять квартиру, ей в самом деле так удобнее, а нам сделать это ничего не стоит…

— Извините, я уже вспомнил… — загудело в динамиках. — Но ведь новый дом лучше: отдельные комнаты, лифт, и если каждый захочет…

Юрий Лукич увидел, как передернуло женщину. Предостерегающе поднял руку.

— Слушайте меня внимательно, — сказал тоном, исключающим возражения. — Во-первых, не каждый, а передовая работница. Во-вторых, я прошу вас (это прозвучало как «приказываю») немедленно найти вариант и предоставить товарищу Громовой квартиру в новом доме. Вы меня поняли? Все… Известите ее завтра…

Директор щелкнул выключателем и откинулся на спинку стула.

Женщина поднялась.

— Не знаю, как и благодарить…

— Ну что вы, Мария Петровна!— Лоденок встал и пожал ей руку.— Рад помочь.

Следующий посетитель стал доказывать, что его несправедливо обошли в списках: он стоит в очереди уже два года, вместе с женой и двумя детьми слоняется по частным квартирам, а есть люди, меньше его работающие на комбинате и тем не менее получающие жилье.

Директор и слушал его, и не слушал. Перед каждым заселением одна и та же история: всегда находятся недовольные.

Что ж, квартирный кризис еще не ликвидирован, комбинат расширяется, а темпы жилищного строительства еще не отвечают, к сожалению, производственным нуждам.

Так и объяснил посетителю: терпите, дескать, это вас не дирекция вычеркнула из списков, а профком, он хозяин в распределении квартир. Через два-три месяца будет сдан новый дом, вот тогда обязательно получите жилье, кстати, как ваша фамилия? Прекрасно — Самохвалов, подсобник из арматурного…

Юрий Лукич вроде бы сделал какую-то пометку в блокноте, на самом же деле расписался дважды или трижды — хорошая ручка, умеют же делать проклятые капиталисты, и как это им удается?

Лоденок скучающе взглянул на дверь — кто следующий? — и лицо его поневоле расплылось в улыбке.

Шла, легко ступая по блестящему паркету модными лакированными туфлями, чернушка с большими, широко поставленными глазами, веки чуть подкрашены чем-то голубым, а губы сверкают перламутром.

Юрию Лукичу захотелось встать, таких редко увидишь на комбинате, однако он ничем не выдал своих настоящих чувств, пригласил девушку сесть сдержанно и даже холодновато.

Она достала из сумочки бумаги, положила на стол, чуть задержав руку, и Юрий Лукич увидел, какие у нее красивые длинные пальцы.

— У меня назначение на ваш комбинат, — начала девушка, — я просила бы вас решить некоторые неотложные вопросы.

— Были в отделе кадров?

— Да, мне предложили там место старшего экономиста в плановом отделе.

— И это вас не устраивает?

— Почему же, но комбинат должен обеспечить меня жилплощадью.

— Вам предлагали общежитие?

— Да, но я никогда не жила в таких условиях.

Другой Юрий Лукич ответил бы резко: «Придется пожить…» или: «Мы не можем обеспечить всех даже общежитием», — однако подумал, что у него впереди целый месяц, пока вернется Людочка, и эта смуглянка, если правильно себя повести, может скрасить его одиночество.

Лоденок обошел стол и сел напротив девушки. Она все больше нравилась ему: держалась как-то вызывающе, не сидела в кресле, а будто демонстрировала себя — дышала прерывисто, и тугая грудь подымалась под прозрачной кофточкой. Видно, хорошо знала, чем завлечь: улыбнулась, и глаза у нее затуманились.

— Ну что ж, — сказал Лоденок, вроде раздумывая, хотя все уже решил. — А позовете на новоселье?

— Вы будете моим первым и единственным гостем…

«И единственным гостем», — сообразил Юрий Лукич.

Теперь он должен был продемонстрировать свою власть. Решительно обогнул стол, нажал на кнопку селектора.

— Товарищ Стеренчак, — сказал твердо, — однокомнатную квартиру из резерва дирекции выделите Оксане Владимировне Ворониной. Молодой специалист, у нее назначение на комбинат. Сейчас она зайдет к вам. — И выключил селектор, не ожидая ответа.

Девушка смотрела на него восхищенно. Поднялась медленно, наклонилась через стол, и Лоденку показалось, будто даже потянулась к нему.