Люди в кафе начали оборачиваться. Все это начало меня, как ни странно, забавлять. Позже я понял, почему. Оксана была чистым экземпляром, так сказать, без примесей. Она не говорила «хрен» или «член», она говорила «хуй». Она не говорила «блин», она говорила «блядь». Все называла своими именами. При этом у нее была в запасе парочка игривых эвфемизмов. Например, вместо «трахать» она говорила «чпокнуть». Кроме того, она обладала полным набором неправильных ударений, как то: начала, поняла, занята, звонит и так далее.

Я посмотрел на сестру.

— Скажи мне, что тут правда из всего того, что она говорила.

Та задумалась на пару секунд, как будто производя в уме какие-то вычисления.

— Ну хотя бы в процентном соотношении, — попросил я.

— Процентов тридцать — правда, — уверенно кивнула она.

— Уже неплохо.

В этот момент Оксана убрала телефон.

— Ну шо, еще по пивасику?

— Не, я все, — замахала руками сестра. — Уже поздно. Пора домой.

— Ну ты видал? — пожаловалась мне Оксана. — Только начали гулять.

— Это тебе гулять, а мне завтра на работу, — сурово отрезала сестра.

— Ты как за то, шо бы еще немного погулять? — спросила меня Оксана.

— Да, собственно… — протянул я, еще не зная, чем закончить.

— Всё! — хлопнула Оксана по столу. — Идем к морю.

— Ну, если только прогуляться, — ответил я.

Лена посмотрела на меня.

— Я могу тебе сестру доверить?

Я стал судорожно соображать, о каком доверии идет речь. Если Оксана будет так же крутить передо мной попкой, то вряд ли я устою.

— Убивать я ее не буду, — выкрутился я. Прозвучало это так, словно я отказывался от заманчивого предложения.

— Ты ее приведешь домой. Ок.

Я кивнул.

Лена подхватила полотенце и побрела домой. Мы с Оксаной отправились по улице в сторону моря. Все дальнейшее путешествие было сплошным весельем. По дороге Оксана постоянно теряла шлепанцы и включала на полную громкость свой мобильный, на котором были исключительно песни Аллегровой. При этом она им громко подпевала, а на мое: «Да ну выключи ты уже», капризно говорила: «Сейчас закончится, выключу!» Море если и приближалось, то с черепашьей скоростью, почти как в мой первый день, потому что Оксана затаскивала меня во все открытые кафе, чтобы «дернуть еще по пивасику». При этом в каждом кафе она устраивала какие-то сцены, ссорилась с официантами и официантками, громко ругала сервис, рассказывала мне о своем житье-бытье, придумывая все новые и новые детали. Я уже ничему не верил, а слушал ее рассказы, как слушают щебетание птиц или плеск волн. Параллельно она передразнивала меня, пародируя «маасковскую» речь и укоряла меня в том, что я неправильно «хаварю» по-русски, что меня сильно веселило.

— Ну, чё ты, блядь, ржешь? Вот скажи «Одесса».

— Одесса.

— Да не А-адесса, а Одесса.

— Одесса.

— Нет, это пиздец как ужасно.

— Блин, Оксан! Ты с Украины, а я «с Москвы»! С какой это стати ты меня учишь русскому? Я же тебя не учу украинскому.

— Ты шо, хонишь?! — делала она большие глаза. — Ты ж неправильно хаваришь!

Я махнул рукой.

— А я как тебя увидела, я, блядь, сразу поняла: ты реальный чел.

— Ты это уже говорила.

— А знаешь, как можно проверить, реальный чел или нет?

— И как? — усмехнулся я.

— Слабо со мной завтра встретиться? Вот тогда я пойму, реальный ты или нет.

— Да не вопрос, — пожал я плечами. — Где?

— Да хоть на углу моей и Екатерининской. В два дня, идет?

— Договорились.

— Отлично.

Она тут же включила на своем мобильном Аллегрову и стала громко петь: «Чужая, чужая, чужа-я-я-я-я-я-я тебе, мой родной!» Посетители в кафе стали на нас оборачиваться. Мне вдруг сделалось так смешно, что я захохотал в полный голос, что только добавило внимания окружающих к нашему столику. Если бы мне пару часов назад сказали, что я буду шататься по городу с полураздетой выпившей девицей, которая будет учить меня русскому языку, говорить «ты шо, хонишь» и громко петь Аллегрову, я бы просто не поверил.

— Ладно, пошли, — сказал я, отсмеявшись. Встал и бросил несколько купюр на столик. — А то так до моря и к утру не дойдем.

Минут через двадцать мы наконец услышали тихий плеск волн и спустились к пляжу. Было темно и ветрено. Оксана уже была сильно пьяна. Заслышав музыку из пляжного бара, она тут же скинула шлепанцы и начала плясать. Закружила в танце какого-то пожилого прохожего (который, впрочем, не возражал). Потом стала требовать еще выпивки.

— Тебе хватит, — вяло отбивался я.

— Ты шо, мой папа? Ты реальный чел или нереальный?

— Нереальный.

— Нет, так не пойдет! Я хочу пить и танцевать! Пошли в этот бар.

Я посмотрел в сторону бара. Там сидели какие-то малосимпатичные ребята и хмуро тянули пиво. Музыка была что-то среднее между блатняком и попсой восьмидесятых. Я представил, как она начнет танцевать на заляпанном пивом деревянном столе в своем узеньком топике с просвечивающимися сосками и шортиках тире трусиках, задирать этих парней и с тоской подумал, к чему это в конце приведет.