— Да кого я убил-то?!

— А вот это тебе лучше знать. Но ждать, покуда ты за меня с дочкой примешься, не желаю!

— Да что за бред вообще?!

На этот вопрос ответа не последовало.

— И вообще, я хочу домой! — добавил после паузы Просвирин. — Пусти меня немедленно!

— Здесь нет твоего дома!

— Что за новости?!

— Это квартира моей бабки, на меня записана, и мы в ней с Полей прописаны. А у тебя есть своя.

— Так я же ее сдаю! Что ж мне, выгнать людей ни с того ни с сего?

— Зачем выгнать? Ты их убить можешь, например. Или как ты обычно от людей избавляешься, а? Отрезаешь им головы… или, может, душишь?

— Ладно, — разозлился Просвирин. — Пусть вы все тут с ума посходили. Дай мне тогда хотя бы зайти и вещи забрать!

— Твои вещи я завтра тебе сама при свидетелях передам. А в квартиру не пущу!

Просвирин вспомнил про самое дорогое, что у него осталось по ту сторону двери.

— А библиотека?! С библиотекой что?!

— И библиотеку отдам. Не переживай. Ишь ты! Книжек ему жалко! А людей нет! Ну правильно. Люди — они что? Они — мусор. А книги надо беречь.

Просвирин с трудом сдержался, чтобы не закричать, — в голове как будто что-то замкнуло. Он хотел еще спросить про пианино, но не стал — куда ему еще пианино?

— Ну, хорошо, — процедил он. — А Полину-то я могу увидеть?

— А зачем? Она тебя видеть не хочет.

— Это ты так за нее решила?

— Сейчас она тебе сама скажет, если не веришь.

Просвирин приник ухом к двери и услышал шлепающие детские шаги. Почувствовав, что дочка рядом, Просвирин скороговоркой забормотал в замочную скважину:

— Полиночка! Ты меня слышишь? Это папа.

— Ты мне не папа, — хмуро ответила дочка.

— Здрасьте! А кто же?

— Ты — маньяк и убийца.

— Это тебе мама сказала?! — возмутился Просвирин. — Так ты ее не слушай! Ты меня послушай. С мамой беда. Мама немножко сошла с ума. Так бывает. Но у нее это пройдет. Помнишь, как она часто кричит, а потом успокаивается и больше не кричит? Сейчас у нее просто такое настроение. Что она тебе про меня сказала?

— Что надо, то и сказала, — ответила дочка каким-то внезапно повзрослевшим голосом. Просвирин догадался, что это снова встряла жена.

— А! — завопил Просвирин. — Открой мне немедленно дверь! Слышишь, ты… ты…

Он хотел подобрать такое ругательство, которое бы не оскорбило слух дочери, которая, возможно, все еще была поблизости, но не нашел ничего подходящего и стал отчаянно колотить в дверь кулаками.

— Открой дверь! Оля!

В этот момент откуда-то снизу раздался топот ног, и через секунду на площадку выскочили двое запыхавшихся милиционеров. Просвирин даже не успел толком оглянуться. Один мгновенно заломил ему руки, второй наклонился прямо к лицу скорчившегося учителя.

— Буяним, гражданин? — сказал он, обдав Просвирина несвежим дыханием, от которого учитель поморщился и попытался отвернуться.

Первый милиционер принял это движение за желание вырваться и заломил несчастному Алексею руки так, что хрустнули кости.

— За что?! — вскрикнул Просвирин, почти уткнувшись носом в щербатый камень лестничной клетки.

— Соседка вызвала. Говорит, ты ее укокошить собрался.

— Да вы все сговорились, что ли?! Я домой пришел!

— А зачем же к соседке в дверь бился?

— Да не бился я! Скорее уж она билась. Я просто в дверь ей позвонил.

— Допустим. А звонил зачем?

— Жена не пускает, вот и звонил.

— А жена почему не пускает?

Просвирин хотел было рассказать про спятившую жену, про дочку, но почему-то не стал. Почувствовал, что сейчас доверия к его словам нет никакого. А начни он про «маньяка и убийцу» говорить, вообще черт-те что начнется.

— Ладно, — прохрипел он, — не буду больше, отпустите только.

Первый милиционер разжал руки, и учитель упал на пол. Он стоял на четвереньках, тяжело дышал и мял затекшие суставы рук. Второй милиционер снова наклонился к Просвирину.

— Еще один такой вызов и в отделение поедем, понял?

— Понял, — кивнул Просвирин, чуть не плача от унижения.

— А если понял, то вперед и на выход.

В сопровождении милиции Алексей спустился по лестнице до двери подъезда. Но прежде чем выйти на улицу, первый милиционер неожиданно подошел вплотную к Просвирину и ударил под дых. Коротко и точно. Учитель охнул и, опершись рукой о стену, стал хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.