Шрифт:
— Раньше шипели?
— Да.
— Ты уверена?
— Уверена.
Вот так вот? Просто… остановить? И что они станут делать тогда?..
Но это же так глупо… невозможно… Впрочем, почему бы не попробовать?
— Стой, — сказал я, глядя на Ржавого Рыцаря, и мой голос слился с голосом Йевелин. Я никогда не слышал, как звучат наши голоса вместе. Очень… странно. Очень красиво. Будто голос одного человека и тысячи человек одновременно.
А может, это просто зависело от того, какое слово мы произнесли.
Мы не бежали, мы просто сказали: «Стой».
Мы просто сказали: «Нет».
И они стояли. Вверху, на фоне розовеющего неба. И смотрели на нас. А мы смотрели на них, пока всходило солнце.
ГЛАВА 41
Вдвоем и вместе, и что-то так жжет… что-то, на что никогда не смотришь, если оно не стоит на пути.
Они велели остановиться.
Там было темно, внизу, там был песок и много сладкого запаха… Надо было просто спуститься и взять, но теперь нельзя.
«Ты понимаешь? Теперь нельзя».
«Да».
«Что же делать?»
«То, что надо».
Надо? Остановиться — или идти? Выбор между приказом и просьбой… ВЫБОР?
«Что это значит?»
«Что?»
«Это слово… которые ты подумал?»
«Выбор?»
ВЫБОР…
Никогда не было ВЫБОРА. Не было знания, что это; не было слова.
«Мы для этого созданы».
«Да».
«Но сказано: стой».
«Да».
Они стояли.
Что-то жгло спины, плакали змеи, что-то стекало с него, соскальзывало, как песок, как роса с травы, умирающей под их ногами. И надо было идти. Вниз и вперед, или вверх, или по кругу — пока не будет достигнута цель. Та, первая, после которой было много других, но о них еще рано думать. О них всегда будет рано думать — до тех пор, пока не станет поздно.
Не было слова «выбор». Была мертвая трава под ногами и что-то, жегшее спины…
Сказано: стой. И стояли, железо в железе, жестко и намертво, внутри странного, незнакомого слова. Он не знал, и она не знала, и, не зная вдвоем, они вместе все понимали: себя и тех, за кем шли — без этого слова, без любых других слов. Понимали, потому что железо в железе пальцами, жестко и намертво, намертво…
Они тоже любили друг друга.
Но это была их тайна.
На следующую ночь мы остановились в трактире. Больше не имело смысла прятаться. Сначала я боялся, что таким образом мы подпишем приговор всем, кто там окажется, но вскоре понял, что все теперь не так, как было прежде. Они по-прежнему шли за нами, но взять нас уже не могли. Только идти. Это так роднило нас с ними, что я их почти любил.
— Они тоже идут за тобой, — сказала Йевелин и мягко улыбнулась.
— Или это ты их за собой тащишь, — невольно фыркнул я, бросив взгляд через плечо. Оказывается, наши железные друзья могли при желании передвигаться на редкость проворно. Мы с Йевелин по-прежнему были верхом, правда, в галоп коней не пускали, но всякий раз, оборачиваясь, я видел на дороге Ржавого Рыцаря и Стальную Деву. Они шли спокойно и неторопливо, всё так же держась за руки. Порой мне чудилось что-то угрожающее, будто готовность напасть — в их фигурах, и особенно в лице Стальной Девы. Да, у нее было лицо. Не знаю какое, — я в него не смотрел. Но всё равно чувствовал в нем безумие. И очень — даже, пожалуй, слишком — хорошо его понимал.
— Интересно, что они станут делать, если нам встретятся Зеленые, — пробормотал я, больше обращаясь к себе, чем к Йевелин, но она ответила:
— То, что всегда делают. Если мы их не остановим.
— Думаешь, мы сможем?..
На этот раз она промолчала. Я снова обернулся. Они брели за нами, будто покорные рабы или побитые собаки. Но жалкими не казались. Вовсе нет. И это было самым странным.
Вид трактира вызвал во мне обширную гамму противоречивых чувств.
— Ты уверена, что они не перережут там всех?..
— Тебе не всё равно?
Боги, как это на нее похоже. А чего я, собственно, ждал? Зверя можно посадить на цепь, стреножить, убить, но если человек, в котором он существовал, жив, ты всегда будешь помнить о звере.
Мы подъехали к воротам, спешились, препоручили коней услужливому хозяину.
— Не оборачивайся так часто, это вызовет подозрения, — шикнула Йевелин, и я нервно улыбнулся.
— Что будем делать, если они тоже решат войти?
— А что ты предлагаешь?
Отвечать мне, к счастью, не пришлось — они не вошли. Во мне шевельнулась слабая надежда, что к утру их здесь не будет. На что они теперь рассчитывают, хотел бы я знать? Что мы с Йевелин одумаемся и выйдем к ним сами? Похоже, это их единственный шанс. Их… и наш. Не поедут же они с нами в Шангриер, в самом деле? У нас не хватит денег заплатить за четверых.
В трактире было людно, но спокойно. Похоже, собрались в основном завсегдатаи: крестьяне и дровосеки, компания разряженных и уже крепко подвыпивших купцов, видимо, возвращавшихся с ярмарки. В дальнем углу сидел мрачный как туча рыцарь весьма потасканного вида, очень выделяющийся среди собравшейся публики. А недалеко от него — седоволосый пилигрим, кажется, святой брат. «Ну вот, — обреченно подумал я, — сейчас начнет агитировать благородное собрание восстать против узурпатора…»
Я встретился с ним глазами.