— Я не раз бывал у Розалинды… — прервал ее Ник. — Огромная веселая добродушная толстушка. Нередко она пикировалась с пожилым господином со шкиперской бородкой. Мне запомнилось его темное, словно из старого дерева вырезанное лицо и совершенно седые длинные волосы, контраст бросался в глаза…

— Это был мой отец. — Комок застрял у нее в горле, и ей пришлось взять себя в руки, но голос стал хриплым. — Иногда, когда болезнь давала ему передышку, он затевал всевозможные споры. Ему непременно надо было перед кем-то выступать… Отец знал, что времени почти не осталось, но исписал блокнот всевозможными планами на будущее.

— Знак бессмертия, — пробормотал он.

— Ты знаешь? Ты читал?

Ник покачал головой.

— Я только недавно узнал об этой книге.

— Книга… — сказала она, и слезы появились в ее глазах. — Отец был человеком редкого таланта и порядочности. Все так говорили.

— Умер он там же?

Глория кивнула, стараясь сдержаться и не заплакать.

— Да. Он, похоже, не хотел пугать меня своей смертью и скончался на руках Розалинды, в то время как я в очередной раз рассказывала истории-страшилки. Мы похоронили его на старом кладбище, там же, где покоится его мать. А Розалинда закрыла кафе и с тех пор почти не выходит из дому. Лет пять назад, я хотела забрать ее жить к себе, но она только отмахнулась.

— Мне жаль, Глория. Мне действительно очень жаль!

Она опять кивнула. Его тихий голос звучал искренне. Хотя сейчас это почему-то было неважно.

— Пожалуйста, уходи, — выдавила она, опасаясь, что расплачется.

Ник помедлил мгновение, затем хрипло произнес:

— Поверь, я очень уважаю тебя.

Затем повернулся и тут же вышел из бильярдной, закрыв дверь. Глория сдерживалась изо всех сил, чтобы не разрыдаться. Она обогнула стол и села в кресло, глядя прямо перед собой и не замечая ничего вокруг.

Да, вот так. Отца она похоронила десять лет назад, а казалось, будто это произошло вчера. Ей некого было любить. И никто не любил ее. Одиночество представлялось порой безысходным и неодолимым.

Расставшись с Николасом, отправившимся в бильярдную, Дороти Галанаки расположилась в библиотеке. Там она уселась за свой стол, заваленный кипой бумаг. Все эти документы надо было тщательно просмотреть, определить степень их значимости. Дороти даже собиралась подключить к этой работе внука. Впрочем, сейчас она думала совсем о другом.

Между Николасом и Глорией произошел какой-то неприятный инцидент, — верный признак того, что они виделись и общались продолжительное время, достаточное для того, чтобы воспылать неприязнью друг к другу.

Да и Глория становилась напряженной всякий раз, как только слышала его имя. И это началось задолго до ее посещения плантаций. Вот и сегодня, надо полагать, у нее не было острой необходимости отправляться за интервью.

Но она оставила за собой право отлучиться, несмотря на весьма настойчивое приглашение разделить с ними ланч. Вероятно, ей хотелось любой ценой избежать встречи с Николасом. Он же, в свою очередь, решил обязательно дождаться ее возвращения. Услышав от Эмили, что девушка уже здесь, продолжал сидеть как на иголках, пока его не отпустили.

За всем этим, должно быть, кроется страсть, решила Дороти. Безразличие ведь не дает повода к такому поведению. Весь фокус заключался в том, чтобы теперь направить это сильное чувство в позитивное русло. Надежда на то, что происходящая сейчас в бильярдной встреча Ника и Глории все расставит по своим местам, не покидала пожилую женщину.

Гордость может катастрофически помешать воссоединению двух неравнодушных друг к другу людей. Дороти подозревала, что здесь имеет место именно такой случай. Жаль, она не знает, что именно явилось причиной конфликта между ними. Но, во всяком случае, никто из них не должен ощутить вмешательства с ее стороны. Нетрудно устроить так, что эти молодые люди будут нуждаться друг в друге. Если сами пожелают, конечно. Без этого никак нельзя.

Николас был сегодня явно рассеян и не так бодр и весел, как обычно. Это он размышлял о причине отсутствия Глории, решила Дороти. Даже известие о том, что Эдна беременна, не подняло его настроения. Шутливая болтовня с братьями давалась ему с усилием. А их собственная беседа, после того как все разъехались, прерывалась долгими паузами. Но внук моментально оживился, когда Эмили сообщила, что Глория вернулась и сразу пошла работать в бильярдную.

— Хочу удостовериться, что мисс Прайс привезла все необходимое, — произнес Николас и поднялся.

Хотя, если разобраться, это можно было бы выяснить и по телефону. Но, видимо, ему хотелось поговорить с ней…

Она думала об этом, когда Николас появился в дверях библиотеки.

— Я ухожу, Дороти. По-моему, день для тебя сложился удачно. Ланч был замечательный. Да и счастливая новость о ребенке Эдны… Ты должна быть довольна.

Его рот растянулся в улыбке, но глаза оставались грустными. Он был напряжен как струна, когда пересекал комнату, чтобы поцеловать ее на прощание.

— Да, ты прав. Я рада за Янниса и Эдну. Случилось то, чего они оба хотели, — ответила она, в душе желая услышать от него признание в том, чего же хочет он сам.