Она разливала по кружкам травяной чай – хоть с этим подножным добром не было никаких проблем.

– Может, правда попытаться добраться до ближайшей деревни? Парни бы справились, – тихо сказала она, чтобы разрядить нависшее молчание.

– Уйдут, и кто здесь останется? Два калеки, дети и… и ты. А в одиночку идти нет смысла. Да и вообще, плохая идея. Схарматы наверняка обчистили все окрестности – армия у Акима большая даже помимо мертвяков. Я сомневаюсь, что даже наши давние поставщики согласятся что-то продать. А уж подмастерьям, мальчишкам, которых никогда раньше не видели…

– Но надо же что-то делать? – тихонько спросил Дамир.

– Геда, сними повязки, я сам схожу.

– Не может быть и речи. Ты нам живой нужен. А в город сходить – это совсем не вариант?

– Мы просто тянем время, – с досадой сказал один из Дианиных парней. – Рано или поздно идти придется…

Все эти разговоры повторялись из раза в раз, из вечера в вечер. И сегодня ничего нового не прозвучало.

Разве что Олег спросил:

– А Дальгерт?

– Что «Дальгерт»? – раздраженно ответил ему Клим. – Дальгерт сидит в монастыре, считай, в плену у схарматов. Что он может сделать? Прошло несколько дней, мы даже приблизительно не знаем, что там происходит.

И, пожалуй, только Дамир мельком подумал, что как-то слишком быстро Олег ушел. Но не придал значения. Ну, расстроился человек, решил побыть один, с кем не бывает?

Хватились его уже в сумерках.

А когда стало ясно, что его нет нигде в Убежище, и вовсе наступила тьма.

Клим, услышав новости, только сказал:

– Если своей головы нет, чужую не приставишь.

Нарочито равнодушным, сухим тоном. Словно судьба мальчика его совершенно не волновала.

Ту ночь все так и просидели в его комнате. Так что даже пострадать в одиночестве не удалось.

Снова набежали тучи, принесли дождь и холодный ветер. Это было напоминание: скоро сентябрь. В косах берез поселилась седина, люди кутались в теплые вещи и старались пореже выходить под дождь.

Дальгерту такая погода нравилась. Можно, не мозоля никому глаза, постоять на открытой галерее, подумать. В мастерские идти не хотелось – там витийствовал Лек. Что-то у него опять шло не так, и он винил в этом всех, кто попадался на глаза.

Светились многие окна: в такую пасмурную погоду в кельях темно. Мок двор, у разрушенных ворот скопилась большая грязная лужа. Даль поморщился от промозглого холода и решил, что с него хватит, надо идти к огню. И надо уже позаботиться о теплых вещах на зиму. Пожалуй, этим можно заняться прямо сегодня.

Он спустился с галереи, миновал трапезный зал, легко ответив на приветствие дежурного солдата. Над входом кто-то уже намалевал углем Глаз Схарма.

Поднялся к мастерским, послушал, не орет ли где-нибудь Лек. В мастерских деловито переговаривались мастера, никаких следов лишнего шума.

С Леком Дальгерт столкнулся на лестнице.

Глаза мастера лихорадочно блестели, на щеках горел яркий румянец, одежда казалась растрепанной. Лек всегда очень заботился о своем внешнем виде, и Даль мимолетно подумал – с Ильрой повздорил, что ли?

Все в мастерских знали, что дела у Лека на личном фронте идут неважно. Насколько неважно, Даль не расспрашивал. Не хватало еще собирать сплетни об Ильре. Жива, здорова, уже хорошо. А что выбрала этого…

Это ее дело. Разумеется, только ее… ты-то сам сделал все, чтобы она не выбрала тебя.

И правильно сделал. Помнишь, чем для нее в прошлый раз кончился просто намек на то, что она может тебе нравиться?

Лек проскочил мимо, едва заметив идущего навстречу помощника. Дальгерт проводил его взглядом и поплелся на жилой этаж.

Дверь комнаты Ильры была распахнута настежь. Стул перевернут, на полу разбитая кружка. Даль, ругая себя и повторяя: «Это не твое дело!» – заглянул внутрь. В окно глядело хмурое небо, на подоконник из-за неплотно прикрытой рамы натекла лужа.

– Эй, – позвал Дальгерт, хотя уже видел, что комната пуста.

По дороге ему встретился только Лек, значит, с жилого этажа Ильра не уходила.

Дальгерт, продолжая себя уговаривать, что делает глупость, что люди часто ссорятся и ничего в этом нет такого страшного, прошел коридор до конца, до лестницы, ведущей в квадратную угловую башенку. Башенка эта – не более чем удобный выход на крышу левого крыла. Пустая коробка с двумя окнами, даже не застекленными.

Дверь на крышу оказалась распахнута, в нее косыми струями залетал дождь. Тучи ползли низко, прижимались к горным склонам, окунали их в туман…

Дальгерт огляделся и тут же увидел Ильру. Она стояла на краю огораживающего крышу парапета. Смотрела ровно туда же, в затянутую туманом даль за рекой.

Постояла немножко, переступила за парапет и теперь была уже снаружи, видимо, нашла какой-то приступок, на который можно поставить ноги. Руки лежали на оградке.

Впоследствии Дальгерт так и не смог вспомнить, каким образом умудрился преодолеть полных двадцать метров до того места, где она стояла. Как ухитрился перегнуться через парапет и поймать за пояс платья уже срывающуюся вниз девушку. И самой главной загадкой было, как он умудрился ее удержать и даже через какие-то секунды вытянуть на свою сторону парапета.