– Вам что-то приготовить? – быстро спросила она.

– Завтрак. В это время суток я предпочитаю кофе и что-нибудь легкое… например, омлет с беконом…

Она даже не улыбнулась. Смотрела по-прежнему так, словно Дальгерт ее прямо сейчас потащит на костер. Да что такое? Неужели он правильно догадался и под рукой девушки не просто насекомое, а мех – существо, собранное из крошечных деталей, скрепленное фантазией мастера и оживленное его Словом?

– Ильра, что у вас есть позавтракать, чтобы не готовить, а сразу подать?

– Молоко. Хлеб, сыр…

– Ну вот и отлично. Чего вы испугались? Я не кусаюсь.

– Вы один из этих.

– Это не делает меня зверем.

Она не ответила. Она считала иначе.

В этот момент в зал вошел хозяин. Мрачно взглянул на Дальгерта, прошел за стойку. Ильра подала поднос с нарезанным хлебом и сыром. Поставила на него большую глиняную кружку с молоком.

– Я сяду у окна, – напомнил Дальгерт.

Девушка кивнула, унесла поднос. За стойку уже не вернулась, а не торопясь удалилась за дверь, ведущую во двор.

– Я всего лишь заказал завтрак, – ворчливо сказал Дальгерт хозяину.

Тот кивнул.

Даль оглядел зал, но там по-прежнему было пусто. Вот и хорошо.

– Виль… Ильра – мастер Слова?

– С чего ты взял?

– Она не видела, как я вошел, и играла, запуская по столу механического паучка. Она сама его сделала?

Виль потемнел лицом. Снял с полки кружку, протер. Сказал:

– Выходит так, что жизнь моей дочери в твоих руках. Если святые отцы узнают, нам с ней не жить. Заклинаю тебя, умоляю, не говори никому. Она – это единственное, ради чего я живу. И если с ней что-то случится из-за тебя, из-за твоих неосторожных слов…

– Виль, тихо! Я никому не скажу. Просто интересно…

– Ненужный это интерес. Если ты желаешь ей добра – забудь. Забудь о том, что видел, и…

– Виль, я уже обещал. Я всего лишь заказал завтрак, это все.

– Смотри!

Дальгерт неопределенно кивнул и отправился к столику. Есть расхотелось.

Он посидел, размышляя о случайно подсмотренной тайне. То, что у Ильры есть способности к магии, это и вправду не очень хорошо. И как только она столько лет жила рядом с Орденом, а никто и не заметил… или заметили, но держат в тайне для каких-то своих целей? Уж не ради ли этого отправил его в «Воронье гнездо» отец Леон? Не это ли – суть его испытания?

«Значит, проверку я позорно провалю, – легкомысленно подумал Даль. – Видимо, все же придется покинуть этот уютный и спокойный городок».

Наконец, молоко закончилось, бутерброды тоже, и Даль направился к выходу. Пора возвращаться в монастырь. Сегодня нужно будет прислуживать на дневной мессе…

В дверях он столкнулся с братом Евхартом. От него пахло чем-то кислым, глаза были близоруко сощурены.

– Слава Спасителю, – первым сказал он.

– Слава, – кивнул Дальгерт. Находиться рядом с этим человеком дольше необходимого он не желал. Евхарт, в полной мере наделенный Божьей милостью, был при том человеком беспринципным и мелочным. В монастыре не были секретом и некоторые куда более серьезные его грешки. Однажды Даль сам поймал его на горячем – брат заманил в кладовку и до заикания напугал своими домогательствами одного из семинаристов. Епитимья была тяжелой, но ни отлучением, ни иными карами для проштрафившегося аколита не обернулась.

– Что-то часто я тебя, брат, тут вижу в последнее время, – хмыкнул Евхарт, – уж не приглянулась ли тебе хозяйская дочка?

– Может, и приглянулась, да только мне ничего не светит. Не любит она нас, слуг Спасителя.

– Ну, ты же красавчик, брат Дальгерт. Перед таким ни одна не устоит…

Брат Евхарт неприятно зарумянился, но все же посторонился.

– А это уж ее дело!

На улице было по-прежнему ясно. Солнце поднялось высоко над домами.

И как же было хорошо на площади, свежо и уютно. И безлюдно.

Дальгерт не заметил, каким нехорошим взглядом проводил его брат Евхарт.

Один день сменялся другим. Даже горожане потихоньку успокоились, и уличных проповедников стало меньше. Люди – существа такие, что привыкают ко всему, даже к нависшей опасности, особенно если она ничем «таким» себя не проявляет.

В городе несколько раз уже видели мертвых голубей. И чужаки, пусть и одетые, как горожане, но все равно приметные, в городе появлялись. Здесь ведь каждый квартал, каждая улочка живет обособленно, все друг друга знают, хотя бы в лицо.

Как они когда-то пришли в город по тропам Междумирья – потрепанные войнами беженцы, миссионеры, искатели лучшей жизни, так и поселились здесь, поближе к своим.

Разница в том, что выходцы с Тарна поселились на этих развалинах первыми и до прихода белых монахов были самой большой и уважаемой общиной.

Громом среди ясного неба стало признание на исповеди одного из прихожан, что чужаки ворвались в его дом и под угрозой смерти выспрашивали о жизни и укладе монастыря, да сколько всего монахов, да приходилось ли белым держать оборону…