А пока вернувшийся из поездки Мариньи стал благодаря маркизе директором дворца в Фонтенбло. Этот человек, которого придворные презирали за его низкое происхождение и при его появлении начинали отпускать шуточки вроде «Вон идет Морской с его лентой голубой», благодаря своей природной честности и упорному труду, сумел навести порядок в запутанных королевских финансах, а некоторые дворцовые коллекции открыл для широкого доступа публики.

Теперь, когда ее брат был пристроен, мысли маркизы больше всего занимали ее отец, господин де Пуассон, и дочь Александрина. Сельский помещик господин де Пуассон, которого она старалась порадовать, чем могла, и писала ему бесчисленные трогательные письма, и любимая дочурка были для мадам де Помпадур светом в окне. Отца она видела редко, он приезжал в Фонтенбло только в такие дни, когда его дочь участвовала в очередном спектакле, – просто полюбоваться на нее. Дочку маркиза называла Фан-фан. Она была для матери самым очаровательным и прелестным существом, когда-либо рождавшимся на свет, и эта любовь сквозит в каждой строчке ее писем из Фонтенбло к отцу:

«Сегодня со мной Фан-фан – мы вместе обедали. Она в порядке. К тому, что я тебе уже говорила, добавить нечего; здесь я беднее, чем тогда, когда жила в Париже… Если бы я хотела быть богатой, деньги, которые уходят на все эти вещи (мебель, книги, картины, скульптуры, которыми мадам де Помпадур украшала Фонтенбло – прим. авт.), могли бы приносить мне солидный доход, но я этого никогда не хотела. Я не позволю судьбе сделать меня несчастной – обидеть меня можно только через чувства…»

«Ты прав, что так редко навещаешь меня в Фонтенбло. Если бы ты знал его лучше, то еще больше невзлюбил бы его».

Мадам де Помпадур терпела пребывание в Фонтенбло исключительно из-за огромной любви к Людовику. Ее часто обижали, и подчас даже сам венценосный любовник, когда был не в духе, особенно не стеснялся в выражениях, не задумываясь о том, как больно это может ранить женщину, самоотверженно любящую его. Так, однажды внимание маркизы привлекли дети, увлеченные бриошами, – восьмилетняя Александрина и одиннадцатилетний demi-Луи (batard Людовика XV и мадам де Вантимиль). Неосмотрительно она привела короля, явно пребывавшего не в лучшем расположении духа, взглянуть на двух маленьких очаровательных ангелочков.

– Посмотрите, как хорош этот маленький мальчик! – воскликнула маркиза.

– И что с того? – буркнул Людовик.

– Но ведь он – точная копия своего отца! – продолжала маркиза, не чувствуя, что надвигается буря.

Людовик помрачнел и процедил сквозь зубы:

– Да что вы, мадам? Неужели? А я-то и понятия не имел, что у вас были настолько теплые отношения с господином де Вантимилем.

Ответ был очень резким, но маркиза все же решила продолжить разговор, невзирая на то, что с ее стороны это выглядело более чем опрометчиво. Опустив глаза и не смея взглянуть в лицо обожаемому королю, она пролепетала:

– Эти милые детишки смогли бы стать прелестной парой.

Король так холодно взглянул на нее, словно ледяной водой окатил, и ни слова в ответ не произнес. О разговоре с любовницей он забыл в ту же секунду.

– Он никогда не изменится, – со слезами в голосе сказала горничной мадам де Помпадур. – Как бы я хотела, чтобы этот милый мальчик стал мужем моей дочери! Я предпочла бы его всем прочим герцогам королевского двора. Мне было бы так приятно думать, что в моих внуках течет моя кровь и его – Людовика. Большего счастья я и желать для себя не могла бы.

А дальше произошел случай и того хуже. Маркизе все-таки пришлось обратить внимание и на других герцогов, и свой выбор она наконец остановила на сыне герцога Ришелье, герцоге де Фронсак. Ответ Ришелье звучал холодно и надменно:

– Мой сын по матери, – заявил он, – имеет честь принадлежать к роду Лотарингских принцев. Прежде чем строить матримониальные планы, касающиеся мальчика, мне придется сначала вести переговоры с принцами нашей семьи.

Мадам де Помпадур сразу же поняла намек Ришелье. Конечно, она может рассчитывать на неплохие партии для своей любимой Александрины, но лучшие женихи – принцы крови и герцоги, пусть даже batards, ей недосягаемы. Ей пришлось смириться и обручить дочь с малолетним сыном герцога де Шолна, герцогом де Пикиньи. Было решено поженить пару, когда невесте исполнится 13 лет. К несчастью, в монастыре, где проходило обучение Александрины, с девочкой случился внезапный приступ аппендицита, и мать даже не успела приехать к ней. Александрина скончалась. Ей было всего 10 лет. Для мадам де Помпадур это означало конец жизни. Она не находила себе места от горя, и врачи начинали опасаться, что у нее может начаться горячка, а учитывая слабое здоровье маркизы, не исключено, что она умрет вслед за дочерью. Обожавший внучку господин де Пуассон так и не оправился от удара; он пережил Александрину всего на четыре дня. Тяжело переживал утрату Фан-фан и ее брат Мариньи.