Возникали и забавные сценки, порой. Некоторые — втихомолку бурчали, что и оружие у них не такое, и доспехов не выдали. Пришлось притащить на стрельбище пяток старых доспехов, насадить их на колья, а затем показать результаты стрельбы. Тут уже даже у самых крайних скептиков отпали вопросы к оружию. Более того — им начали гордиться. А отсутствие доспехов объяснялось просто — по моему плану они не должны были вступать в бой с противником в принципе. А значит — ноги, ноги, несите мою задницу, прочь, от места событий.

Сложнее всего, оказалось с магами. Те из них, что оказались высокого класса, напрочь отказались с нами связываться. Они же подняли на смех артиллерию. Ленивым движением, один из них поднял в воздух изготовленный десяток ядер, и залпом впечатал их все в мишень. Заявив, что это баловство одно, и толку от того не будет. Однако, после того, как им было продемонстрировано одно из ядер, созданное при участии мастера-артефактора, вопросы отпали. Действительно, если ранее, данные мастера в бою были абсолютно бесполезны, то теперь, их продукция оказалась весьма кстати. Заклятый на огненный смерч чугунный шар при попадании вполне мог обеспечить проблемами даже умелых магов. Катапульты такой снаряд забросить не могли на подобное расстояние, а магические артефакты очень плохо поддавались манипуляциям силой, отталкиваясь как пара однополярных магнитов. Тем не менее — не удалось выбить даже самого последнего послушника. Надеяться придется, видимо, только на свои силы.

Когда выпал первый снег, я поинтересовался, знают ли они, что такое лыжи? К счастью, почти все знали, а большинство — еще и неплохо на них передвигались. Сказывалось отсутствие снегоуборочной техники, как я подозреваю. Когда морозы немного окрепли, я собрал их всех и "обрадовал":

— Итак, господа, у меня для вас две новости. Первая — наступила зима, если вы не заметили. А это значит, что противник встал на зимовье, то есть — сейчас нас никто не ждет. Поэтому, техническая группа — на вас ложится самое главное, вы обеспечите обучение ополчения. С завтрашнего дня отберете необходимое число людей и приступите к организации обороны. Остальные — готовьтесь к походу. Теплые вещи у вас уже есть, маскировочные накидки пошиты, лыжи возьмете на складе. Оружие чтобы у всех было вычищено и смазано, порох содержался в сухости, а пальцы у спусковых крючков. Отбой. Завтра выдвигаемся.

— Где это отродье шляется? Найду — не жить! — разорялся мужик в бело-зеленой полосатой робе. На его лице застыла печать многолетнего злоупотребления веселящими зельями и банальным алкоголем. Из-за этого точно определить его возраст становилось несколько затруднительно. С равным успехом ему могло быть и тридцать и пятьдесят лет.

Наконец, сорвав голос и выместив раздражение на ни в чем не повинном мусорном баке, содержимое которого немедленно оказалось на мостовой, мужчина скрылся в глубине покосившегося частного дома, который на все сто заслуживал гордого именования "хибара". Сорванец, которого звал мужчина, при всем желании не мог его услышать, поскольку в данный момент грыз честно спертое у уличного торговца яблоко, находясь на дворцовой площади. Точнее, над нею. Он сидел взгромоздившись на постамент памятника Ольхерту Основателю. Художественная ценность этого монумента была довольно сомнительна, некоторые даже говорили, что встреться Ольхерту, прадеду нынешнего герцога — Ольтира, скульптор, ответственный за авторство, весьма вероятно, что его казнили бы по обвинению в глумлении над царствующими особами. Но Сагитт забрался сюда не из-за тяги к прекрасному, у памятника было другое достоинство — задние ноги взвившегося на дыбы жеребца были толщиной приличествующи скорее заморскому мифическому зверю гиппопотамусу, нежели приличному парнокопытному, однако именно благодаря такой конструкции — за ними легко можно было прятаться от снующей там и сям стражи, а нависающее объемистое брюхо коня удачно защищало от палящего зноя.

На площади объявлялись указы, иногда она становилась местом торжеств, но в остальное время внушительные пространства пустовали, лишь немногочисленная прогуливающаяся публика заполняла ее ближе к вечеру, да музыканты, в надежде на заработок играли для почтенных господ, изволящих проводить моцион. Но именно это спокойствие и манило сюда Сагитта. После побоев отца, регулярно уходящего в запои, он старался не появляться дома. Мать, которая ранее немного сдерживала буйство своего мужа, пропала в неизвестном направлении. Может сбежала с кем, а то и погибла, оказавшись не в том месте не в то время, парень несмотря на молодость был в курсе уличных нравов, так что иллюзий по этому поводу не испытывал.

Вечером, когда из домов начнут выползать жители внутреннего города, позволяющие себе пережидать жаркие часы под крышей, возможно, ему посчастливится и судьба ниспошлет ему достаточно щедрую добычу. Так, просидев в своем укрытии до заката и даже немного вздремнув, Сагитт решил, что сейчас самое время подыскать достаточно обеспеченную жертву, чтобы труды и время ожидания оправдались, и в то же время не слишком опасную, чтобы эта добыча не стала для него последней. Площадь постепенно заполнялась прогуливающимися парами, зазвучали первые аккорды банджо, которые брал высокий длинноволосый менестрель из местной труппы, настраивая свой инструмент. Парень знал этих ребят, зевак они собирали всегда, так что если ничего не подвернется, можно будет попытать удачи в увлеченной музыкой толпе.

Впрочем, такие жертвы не потребовались. Проходя мимо весьма упитанного деляги, стоящего на четырех ногах: двух своих и двух женских, принадлежащих жрице любви, промышляющей в этом районе, от которого разило сивушным духом за версту, а все внимание этого, несомненно достойного, представителя высшего общества, было поглощено прелестями открытыми для обозрения в декольте дамы, почуявшей выгодного клиента, Сагитт мимоходом срезал пухлый кошель, который и спрятал за пазуху. Такая добыча необычайно приподняла его настроение, так что он двигался едва ли не подпрыгивая, уже в мечтах о том, куда потратит легкий заработок, когда он встретился глазами с маленькой девочкой, на пару лет моложе его самого. Неизвестно, чем она так его зацепила, что он просто стоял и смотрел в ее глаза, пока дамы, окружавшие ее стайкой, не увлекли девочку в сторону:

— Мириэм, ну что ты там увидела? — Ворковали няньки, но и тогда, позволив себя увлечь, она шла постоянно оглядываясь.

Вероятнее всего эти события благополучно растворились бы в памяти Сагитта, если бы не то, что случилось под вечер. Когда он в раздумьях плелся по улице, пытаясь решить, что же ему не нравится больше, возвращение домой, к опостылевшему отцу, или ночевка на улице, где-то высоко, со стороны гор послышался гулкий рокот, с каждым мгновением все более набирающий силу.

— Оползень! — истошно заорал кто-то в фавелах, и тотчас улицы начали наполняться людьми, спасающими свои жизни. Никто из них не пытался взять даже сколь-нибудь ценные вещи, понимая, что чем дальше они окажутся от оползня, тем выше шансы остаться в живых. А вещи — будут и другие, в отличие от жизни. Впрочем, таким здравомыслием отличались не все. Заголосили, запричитали тетки, о немыслимых потерях всего, нажитого непосильным трудом, но рев камнепада перекрыл их возгласы градом валунов, обрушившихся со склона гор.