— Бесспорно, Сдвиг оказал шокирующее влияние на действительность глупо полагать, что такое происходит только с нашей стороны. Там где слово потеряло смысл и силу там, где миром правят недровледельцы и даже там, где о нас никогда не слышали и не имеют представления о существовании нескольких полярно-параллельных измерений и сущностей даже там не все гладко и не все благополучно…

На минуту выступающий замер, нервно отрыгивая в платок какие-то сгустки синей копошащейся плоти, он, сконфуженно, спрятал в пакет выползшее из его нутра насекомое и положил пакет в карман. Тщательно вытерев рот он, однако не до конца стер синеватую слизь и продолжал говорить свою речь, а вернее читать с листа ртом подведенным синей слизью. Гимениусу показалось это смешным, и он чуть не прыснул смехом, но вовремя сдержался. В зале собралось немало уважаемых людей, или того что от них осталось. Среди собравшихся были известные и влиятельные персоны, президенты и императоры, короли и принцессы, премьерминистры и акционеры, писатели и поэты, филологи и философы, послы и делегации со всех концов бесконечного Белого Света. Однако в каждом из присутствующих был какой-нибудь да изъян, почти уродство, если не сказать точнее, хотя точнее вряд ли скажешь. Глядя на лица собравшихся писателей, на их фигуры, на их образы становилось действительно жутко и страшно. Добрая половина из них была лишена глаз или ртов, другие выглядели, как натуральные дрожащие облачка невесомой пыли, от чего их голоса были тусклыми и едва слышимыми, какие-то из гостей отдаленно напоминали недрантов, своей цветовой гамой, ибо потеряли пигментную постоянную. На съезде присутствовали выдвиженцы практически из всех параллельных и обратных (зеркальных по Барельсу) миров. Всего аккредитовалось 796 официальных делегаций, что скрывается под аббревиатурой ЕНБС (Единый и Неделимый Белый Свет — примечение ред.) это была представительная часть тех народов, кто уцелел и не потерял связи с единым Высшим Миром Первой категории, на территории которого и проводился съезд.

Гимениус стоял у самой двери в коморке докладчиков, через одного к трибуне должен идти и он. Потянув за ручку Гимениус открыл дверь на сцену… Уи-уи-уи-уи — заверещали со всех сторон сторожевые сигнальщики, уи-уи-уи оглушая собравшихся вопили глашатаи. Все присутствовавшие зашевелились, завертели головами, входные двери распахнулись настежь и в залу стали вбегать половые, водители, охрана и прочая обслуга Высшего Совета Межмирового съезда. Началось. Гимениус поднял голову вверх к куполу, туда, куда показывали пальцами, щупальцами, руками, культями собравшиеся представители. Там под потолком с силой раскручивался свисающий кулем темной материи волчок. Вокруг волчка на тонких жгутиках вращались круглые кочаны человеческих голов. Неприятная картина дополнялась, синим мхом, который с ленцой по стенам спускался вниз в залу. Визг сторожевых рожков слился в один единый душераздирающий вой. Уи-уи-уи! Все кричали он здесь, он достал нас и здесь, предательство, нас предали, эвакуация, проходите, постойте, прежде дайте пройти карликам и женщинам, куда вы претесь, да позвольте же!

Гимениус лихо провернулся на каблуке и запахнул накидку ризы, облако золотистой охры осталось на том месте, где он стоял, да кучка обескровленных твердых знаков…

На этих словах Тим Род осекся и пазлами осыпался на пол внутри меня. В ушах еще стоял визг сторожевых сигнализаций, который в нашей реальности перекрывали трели колокольцев! — Ух, ты у них там, а у нас тут! — сказал я очухивающемуся Гимениусу.

Писатель в высоком золоченом колпаке уже был на ногах, прозрачность ушла. Чувствовалась энергия и мощь этого волевого человека в скромной холщевой накидке и золотистом высоком колпаке. Суета и возня среди 16 заговорщиков была деловой, все понимали, что колокольцы зря звонить не будут, вероятно, Сдвиг прорвал оборону и городу угрожает опасность. Заговорщики смотрели на Гимениуса, Гимениус на заговорщиков, ровно три секунды длилось многозначительное молчание.

— Братья мои и сестры — не мешкая, сказал Гимениус, — Сдвиг торопит нас не по детски, никаких секретных чисел ждать не будем, стартуем сегодня во время Икс. Ответственным проконтролировать погрузку, зарядку, амуницию, боеприпасы и воду. Ведущим библиотекарям подготовиться к каталогизации и транспортировке. Уверен, у нас все получится друзья. Ну, а сейчас отдадим последнею дань этому городу и сделаем то, что он нас требует Журнал гражданского общества. До встречи у ЧАЖа! Ждать более не возможно! Йоу!

И заговорщики вместе со своими сотоварищами подхватили клич Гимениуса: Йоу йоу йоу! Выкрикивая, кличь собравшиеся сгибали в локте правую руку, опуская локоть вниз делая характерный жест смотрящим вверх сжатым кулаком.

Тем временем колокольцы давали вторую трель, заговорщики вылетали из пентхауса. Разыскав Агуагаву Рочистер, я спешно зацепил на поводок грушу и тоже выбежал на улицу. Корнеплод казалось уже обо всем догадавшись радостно свиристел и звенящим голоском причитал свои вечные фразы Паукараста Паукараста Гимениус смешной смешной!

По жировке городского Журнала гражданского общества в случае экстремальных событий я должен был вместе с другими корректорами заниматься оклейкой тверди, сбор ведущих корректоров был у Центральной Детской Библиотеки. Туда мы с Паулем безо всяких хлопот добежали буквально за пятнадцать минут. У колонн Библиотеки уже собралась внушительная толпа, человек 30 примерно. В наши задачи входила оклейка земли старыми литературными газетами. Всем известно, что прохождение тмецов, теней и муаровых корневищ через газетный шрифт невозможно, поэтому в места, где произошло естественное или искусственное оголение грунта, либо ослабла клейка, либо по каким непонятным причинам вовсе не была проведена шрифтовая защита — кидали нас гражданских ополченцев. Среди корректоров разных степеней значимости я заметил несколько довольно занюханного вида бильд редакторов и даже пару поэтов, поэты, правда, были авангардные с нулевыми уровнями, о том свидетельствовали пустые кармашки накладных знаков отличия. Видать совсем дела плохи, если таких лохов тянут в оклейку.

Выбрав телегу поустойчивей расписавшись в журнале прибытия, я усадил Пауля на внушительную стопу газет, и мы покатили в квартал 13Б. Предстояла упорная и тяжелая работа. Вечер только начинался. Сутки уже давно не были 24 часовыми, за последнюю неделю временной пузырь раздулся до неимоверных размеров. Сначала к каждому дню прибавлялся час другой, что было не критично. К концу недели время окончательно впало в медлительную агонию — сутки раздулись на столько, что в каждом дне насчитывалось не менее 45–50 часов.

Кривые петляющие улочки напомнили мне, мы на месте. Я прислонил телегу к городской световой мачте, подвинув Пауля, который мирно дремал на газетах, уселся рядом и достал походные бумажные ножницы. Для того чтобы увидеть проблемные места мне понадобятся очки. Распаковав лист толстенной Кашпейской голубой, я нарисовал прелестную оправу в стиле рей-бан.

— Лосёк, Лосёк, Лосёк! Лосёк — проснись сукин сын очнись, да проснись же, наконец, прошу тебя, очнись! Лосек миленький подъём, подъём!