Шрифт:
Но было поздно… Потирая веки,
Он снова сел, прослеживая путь
Купцов, идущих из варягов в греки.
«Вижу, как стоишь ты на пороге…»
Вижу, как стоишь ты на пороге,
Вижу свет любимого лица…
День прошел, а я еще в дороге,
Два прошло а я еще в дороге,
Три прошло, а я еще в дороге,
Даже не доехал до конца.
Полевые кончились просторы,
Село солнце в мареве степном,
И неповоротливые горы
В толстых складках встали за окном.
Не забудь, хорошая, подай же
Весточку в далекие края.
От тебя все дальше я и дальше,
Лишь звенит и стонет колея.
Паровоза яростно стремленье,
Но вдоль той железной колеи
В противоположном направление
Мчатся, рвутся помыслы мои.
…Ничего за окнами не вижу.
Ночь. Сквозит тумана полоса.
Мчится поезд вдаль…
А ты все ближе
С каждым поворотом колеса.
«Окончилась ночная смена…»
Окончилась ночная смена,
И наступила в мире тишь.
Руками обхватив колено,
Ты в пыльном кузове сидишь.
И едешь вдаль, спиной к кабинке,
Качаясь мерно и дремля,
По самой дальней по глубинке,
А по бокам бежит земля.
И видят люди, пролетая
В машине встречной с ветерком,
Как грудь обтянута крутая
Чуть полинялым свитерком.
Как по лицу проходят тени
Ветвей, зеленых от весны,
Как бел платок и на колене
Как пальцы переплетены.
«Сидишь и цедишь пиво…»
Сидишь и цедишь пиво.
Погода неплоха.
Плывут неторопливо
Дневные облака.
За павильоном сада,
Где пиво да вино, —
Как мирная засада,
Удары домино.
Скамья лучом согрета.
На столбике — смола.
II тает сигарета
Над краешком стола.
А впереди — незнамо
Когда, в далекий час —
«Спартак» (Москва) — «Динамо»
(Тбилиси) — в этот раз.
За прожитые годы
Доверием жены
Различные свободы
Тебе разрешены.
ЖЕНЫ
Есть жены, что всю жизнь — как дети,
Они капризны и милы,
Они живут на белом свете,
Светясь от каждой похвалы.
И, открывая утром глазки,
Почти беспомощно глядят.
Наивным требованьем ласки
И счастья светится их взгляд.
Они любимые, родные,
Хоть к нам добры не всякий раз…
И жены есть совсем иные,
Те — словно матери для нас.
Дела, дела до самой ночи,
Все близко ей в твоей судьбе.