– Не могу!

Из больших окон, находившихся высоко под потолком, лился утренний свет.

Дрейк, одетый в серебристую форму, спокойно, без раздражения посмотрел на секундомер в руке, потом на меня.

– Как раз после того момента, когда ты говоришь себе «не могу», и можно выяснить то, что ты по-настоящему можешь, Бернарда. Сосредоточься на воле и на собственном теле. На том, как пульсирует в каждой клетке кровь, как прогоняет ее с каждым толчком сердце. Концентрируйся не на сопротивлении, а только на себе и на каждом шаге. На себе, поняла?

Я попробовала снова. Навалилась на невидимую преграду, кое-как проталкиваясь в воздухе-желе, уже не впервые вспоминая сны, в которых вот так же хотелось быстро бежать, но движения выходили медленными, ленивыми, через силу. Только здесь был не сон – здесь спортзал, странная атмосфера которого не пропускает вперед.

Голова работала с трудом, всю энергию забирали звенящие от напряжения мышцы. Тут нужно не телесное усилие…. Что-то еще….

«Я бегу легко…. Ничто не стесняет моих движений…. Легко и просто…. Сопротивления нет….»

Еще шаг, локти медленно описывают дугу, колено сгибается, кажется или нет – скорость чуть выросла.

«Есть сердце, есть легкие, руки-ноги – единая система, которая слаженно работает….»

Еще шаг, другой. Пот стекает ручьями.

«Сопротивления нет…. Есть только я…. ничего вокруг нет. Есть я…. вперед. Это легко….»

И я побежала. В какой-то момент плюнула на эту невидимую склеивающую паутину и побежала. Поначалу медленно, как утомившийся после пятидесятикилометровой дистанции марафонист, затем быстрее и еще быстрее, не обращая внимания на внешние факторы, слушая только шум крови в ушах и собственное дыхание, глушащее все вокруг. Бум-бум-бум – подошвы наступали на дорожку, чтобы тут же снова оттолкнуться, чтобы отвоевать у пространства еще один метр, протолкнуть через него упертое тело, подгоняемое сконцентрировавшимся на победе разумом.

Тело пульсировало, как часы, работало, войдя в особый ритм – слажено, мощно, на убой. Больше не нужно было считать шаги, не нужно было злиться на воздух, можно было просто двигаться, ощущая каждую мышцу, каждую клетку, каждое волокно. Как странно…. и даже приятно. А если еще быстрее? И еще чуть-чуть….

Из куража меня вывел оклик Дрейка:

– Стоп. Хватит!

Стоило голове переключиться на внешние раздражители, как воздух снова сомкнулся желатином, сделавшись плотным. Я даже попыталась потрогать его рукой – не вышло. Оставила тщетные попытки, кое-как волоча ноги, подошла к начальнику.

– Хороший результат. На сегодня хватит, в этом зале очень большие энергозатраты, дольше двадцати минут тренироваться не стоит. Ты справилась. Теперь в душ.

Я кивнула, взяла с низенькой скамейки большое пушистое полотенце и направилась к двери.

Да, тренироваться было тяжело, но я улыбалась. Не потому, что справилась с заданием. А потому что Дрейк был здесь – сухой, деловой, затянутый в серебристую форму, но не забывший про вчерашний вечер, не притворяющийся, что его не было. Сейчас начальник просто занимался тем, чем было положено: работал, учил, тренировал, следил. Я же тихо радовалась тому, что в глубине его глаз теплилась искорка, которой там раньше не было, а в воздухе разливалось неосязаемое довольство от невербального контакта.

Как хорошо уметь чувствовать собеседника без слов. Особенно если этот собеседник – твой будущий мужчина.

Дальше был мини-кинозал и разбор полетов на тему «что есть негативные эмоции и насколько пагубным может оказаться их бесконтрольное влияние». Много слов, примеров и пояснений. Постоянное возвращение к пройденному материалу, объяснение концепций энергообмена, накопления силы, сознательное искоренение ограничивающих использование полученных знаний убеждений.

После сорока минут беспрерывно текущей речи мне начало казаться, что в голове моей образовалась та же самая, слипшаяся комьями овсянка. Желудок просил еды, тело ломило от непривычных утренних нагрузок, бег в парке час назад был мысленно переименован из «работы» в «отдых». Кто бы думал, что такое возможно? А Дрейк все говорил-говори-говорил….

Глядя на мое сморщившееся, как куриная гузка, лицо, он напомнил:

– Я предупреждал, что теперь мы будем много работать.

Спустя еще час я сидела в серебристом седане, уже почти растерявшая хорошее настроение от сосущего голода, напиханной в голову информации и ноющих мышц. Дрейк же, не в пример мне, был бодр, деловит и постоянно говорил с кем-то по телефону, отдавая указания.

За окном неслись улицы. С утра потеплело, и снег подтаял, превратившись в хлюпающие комья грязи под ногами ругающихся на погоду пешеходов. С шуршанием и тяжелыми брызгами расталкивали в стороны мутные потоки воды колеса многочисленных автомобилей. Голос Дрейка вплетался в мои мысли, звучал привычным фоном, настраивал на спокойствие и способствовал размышлениям.

Глаза следили за лежащими на рулевом колесе мужскими руками.

Однажды я коснусь их…. Проведу пальцем по коже, смогу ощутить ее тепло, почувствую, как его ладони сжимают мои. Нужно всего лишь найти путь, и я его найду. Всегда находила.

Будто распознав ход моих мыслей, Дрейк повернулся и одарил меня долгим внимательным взглядом. Губы его шевелились, произнося в трубку слова, предназначенные для кого-то другого, я же любовалась этими задумчивыми глазами, сделавшимися в тот момент из-за льющегося с неба света голубыми. Красивое лицо…. Не по журнальным стандартам, но по моим внутренним: идеальное, мужественное, волевое.