— Да я же хиба не терплю? Кажись, и так притерпелся. Видишь, двигаю, як паровоз, — кряхтя, проговорил Микола.

— Нам, главное, молочком да хлебцем подкрепиться, а там и дальше, — рассуждал Иван Дудников.

Это были они, последние защитники заставы лейтенанта Чугунова.

Дорога, по которой они шли, была малопроезжей, местами совсем заросла высокой лесной травой и кустарником. По сторонам стоял глухой столетний лес, иногда перемежающийся просеками, порубками и широкими полянами. Быстро вечерело. Солнце уже пряталось за редкими шпалерами берез, все вокруг играло червонными золотистыми блестками. Из глубины леса, полного сумрачных теней, тянуло густой прохладой. На полянках пряно пахло перезревшей земляникой.

— Ну и попали мы с тобой на дорогу, — сказал Дудников и глубоко вздохнул. — С утра идем — и ни одной живой души. И немцы, видать, боятся сюда забираться.

— Ну их. Век бы их не бачить, — буркнул Микола и опасливо осмотрелся.

— Сколько мы уже идем? Месяц странствуем? — спросил Дудников.

— Со вчерашнего дня второй пошел. Ты мне скажи, Иван, чи скоро мы доберемся до фронта? Докуда мы будем так шагать?

Дудников, сосредоточенно помолчав, ответил:

— А ты слыхал, что дед в том селе говорил? Слух есть: Гитлер споткнулся на Днепре. Я так планую: еще дня два, и мы с тобой прямо на Жлобин выйдем. Там лазейку и найдем.

Продолжая какую-то свою мысль, Дудников сказал:

— Не могу я в этих чертовых лесах скитаться, не зная, откуда тебя фашистская пуля клюнет. Да и смотреть на себя совестно. Чи мы бойцы Красной Армии, чи кто? Грязные, в лохмотьях, заросшие.

Дудников с ожесточением сплюнул, замолчал. Вдруг он насторожился, присел. Впереди послышался шум автомобильного мотора.

— Машина идет, — вполголоса сказал Дудников. — Ныряй, Микола!

Они быстро свернули в сторону, залегли в кустах. По дороге медленно прополз черный грузовик, нагруженный мешками. На мешках сидели четыре немца с винтовками. По всем признакам, это были нестроевые солдаты.

Когда грузовик скрылся в отдалении, Иван Дудников и Микола Хижняк вышли из кустов.

— Ну, ежели немцы повстречались, значит село близко, — заключил Дудников.

Дорога стала отлого спускаться в балку. Стало сумрачнее и тише.

Совсем стемнело, когда путники подходили к небольшому селу, залегшему вдоль узкой речки, у самой опушки леса.

Они свернули с дороги, пошли задами вдоль конопляного, горько пахнущего поля, то останавливались, прислушиваясь, то вновь продолжали путь.

— Машин не слыхать. Может, немцев тут и в помине нет, — предположил Дудников.

— Если бы так, — коротко ответил Микола.

Они присели в высокой конопле, недалеко от двух крайних изб, стали слушать.

Тяжелая кладбищенская тишина нависала над селом, точно в нем все вымерли.

— Никого не слыхать. Аж жутко, — прошептал Дудников. — Ты, Микола, посиди тут, а я вроде как разведаю вот эти хаты. Если все в порядке — свистну.

— Валяй. Не напорись, гляди.

Дудников исчез. Не прошло пяти минут, как раздался тихий свист.

Микола встал и с сильно бьющимся сердцем, пригибаясь, вышел из конопли.

Хата была низкая, тускло освещенная каганцом, всей своей обстановкой, выбеленной печью, рушниками на окнах, домотканными дорожками на земляном, густо смазанном глиной полу она напоминала уже о близости Украины.

Две женщины — одна высокая, пожилая и темноликая, другая молодая, румяная, светлая лицом — выжидающе опасливо и недоверчиво смотрели на гостей.

— Хозяюшки, нам бы молочка и хлебца, — попросил Дудников. — Пристали мы, заночевать бы где-нибудь…

С этой фразы начиналось всегда знакомство наших путников с множеством людей, которые давали им приют и пишу во время их трудного странствия.

Женщина пристально всматривалась в бородатые, темные от пыли лица прохожих.

— Парася, нехай в клуне хлопцы заночуют. Дай им повечерять, — сказала она румянощекой молодайке.

— Спасибо, хозяюшка, — ответил Дудников.

Они сняли свои пустые торбы, расположились на лавке. Дудников, уже научившийся чутьем угадывать расположение к себе людей, спросил:

— Немцев богато в селе, хозяюшка?

— Ваше счастье — нет ни одного. Нашего села гитлеряки боятся, как чертяка церкви. А вы ж далеко идете? — спросила пожилая женщина.