Алексей с недоумением взглянул на секретаря.

— Не понимаешь? — усмехнулся Кирилл Петрович. — Хотя, тебя нарком, повидимому, пожелает отозвать в Москву. И тебе, конечно, надо быть там… Ты там нужнее…

— Понимаю, — кивнул Алексей.

— Ну иди. Желаю успеха. На всякий случай прощай. — Кирилл Петрович крепко сжал Алексея за плечи, отвернулся, закашлялся.

— Кирилл Петрович, дай, пожалуйста, какую-нибудь машину. Моя стала капризничать, — попросил Алексей.

— Бери, бери. Мой непромокаемый и несгораемый «газ» возьми, — глухо проговорил Кирилл Петрович.

Алексей, все еще надломленно сутулясь, тяжело передвигая ноги, вышел из кабинета.

Через четверть часа Коля мчал своего начальника на новостройку. На повороте с шоссе на дорогу, ведущую к рабочему поселку, машину остановили советские артиллеристы и предложили Алексею вернуться. Тут же от командира артиллерийского полка, батареи которого уже вели огонь с только что занятых огневых позиций, Алексей узнал, что на одном из участков новостройки идет бой и враг в пяти километрах от Вороничей.

— Я вам советую не ехать дальше, — сказал командир полка. — В Вороничи вы вряд ли проедете. Дорога обстреливается. Танки противника рыщут где-то недалеко отсюда… Вы можете попасть в неприятную историю.

— Я должен проехать во что бы то ни стало, — не забывая ни на минуту о приказе наркома, упрямо сказал Алексей.

Командир полка, сумрачный пожилой человек с глубокими морщинами вокруг лихорадочно блестевших глаз, ответил сердито:

— Ваше дело. Езжайте. Только не по этой дороге, — ткнул он пальцем в планшет. — Здесь вы уже не проедете.

— Я хорошо знаю дороги, — сказал Алексей и выбежал из маленькой, одиноко стоявшей у дороги избы, в которой помещался штаб артиллерийского полка.

«Газик», ныряя по ухабам и покачиваясь, покатил по глухой лесной дороге. Навстречу все так же группами и в одиночку шли беженцы. Орудийный гром слышался то справа, то слева, то затихая, то вновь усиливаясь. День клонился к вечеру. И хотя до заката солнца оставалось еще много времени, тяжелые хмурые сумерки стояли в лесу — так запасмурело, затянулось дымом и облаками небо.

«Только бы успеть сделать… Не оставить врагу мост», — думал Алексей.

Немецкие снаряды рвали землю где-то совсем близко, и эхо разрывов разносилось по лесу. Иногда доносились приглушенные пулеметные и автоматные очереди.

Несколько раз машину останавливали бойцы, но, взглянув на документ Алексея, пожимали плечами, пропускали дальше.

Наконец, проплутав целый час по окольным, почти непроезжим лесным дорогам, пробившись через потоки людей на перекрестках, «газик» выбрался к железной дороге, рванулся к Вороничам.

Вот и станция… На путях уже никого нет, и небольшой состав с паровозиком «овечкой» трогается в сторону Н.

Тревожная тишина поразила Алексея. Он выскочил из машины, пробежал изрытый бомбами перрон и вдруг столкнулся с Самсоновым.

— Вы еще здесь? Иван Егорович, голубчик! — схватил его за руки Алексей.

Самсонов с черным, как уголь, лицом еле разжал побелевшие губы.

— А вы зачем сюда? Немецкие танки уже на соседнем разъезде!

— А мост? Где Шматков? Где бригады?

— Шматков с бригадой на мосту… Он сказал, что уйдет последним.

— Едемте на мост… Сию же минуту, — нетерпеливо сказал Алексей и потянул Самсонова к машине.

— Едем. Я одинок. По мне плакать некому, — усмехнулся Самсонов.

— Как паровозы? Удалось угнать порожняк? — спросил Алексей.

— Не весь… Кое-что удалось… Как вы думаете, Алексей Прохорович, почему немцы не трогают моста? — спросил Самсонов, когда они сели в машину.

— Они хотят сохранить его для себя, но мы… мы не позволим этого…

— Что вы хотите этим сказать? — насторожился Самсонов.

Алексей немного помолчал, спросил:

— У нас на мосту взрывчатка есть?

— Есть.

— Хватит?

— Хватит.

Самсонов поморщился, отвернулся.

— Если на то пошло, я сделаю это сам, — угрюмо проговорил он. — Это дело мне хорошо знакомо…

Шматков был на мосту.

Из всей бригады с ним осталось семь человек, но он все еще не верил, что придется отступать.