— Виноват, товарищ лейтенант, — смущенно пробормотал он.

— Сидите, сидите… — сказал Виктор и тут же, желая проверить, какое впечатление произведет на Шатрова боевой приказ, добавил: — Я разбудил вас, чтобы сообщить вот о чем… Завтра утром в половине шестого мы вылетаем на очень серьезное задание…

Анатолий внимательно слушал. Виктор вынул карту и, разложив ее на столе, стал разъяснять задачу. Он говорил намеренно сухо и официально, как старший командир младшему, хотя это было здесь, с глазу на глаз с Шатровым, не обязательно, он мог бы говорить ему «ты», как всем своим товарищам; его удерживала от этого мысль о завтрашнем дне. Он откладывал начало новых, более близких отношений с Анатолием до того времени, когда последний пройдет главное испытание.

— Вы представляете себе, что это значит — прикрывать переправу? Это значит — в случае налета немецких бомбардировщиков вести с ними неравный бой; отбиваясь от «мессеров», зубами вцепиться в бомбардировщики…

Шатров слушал, глядя на Виктора спокойными, бесхитростными глазами. Толково и деловито Виктор рассказал о повадках немецких истребителей, о тактике нападения при любом количестве вражеских машин, об умении определять раккурсы самолетов для ведения наиболее точной стрельбы, о том, что немцы не выдерживают лобовой атаки, уходят вверх, и вот тут есть один, прием, которым необходимо всегда пользоваться. И Виктор рассказал, как применять этот прием.

— Вам понятно? — еще раз спросил он.

— Понятно, — тихо ответил Шатров.

— Не забудьте, что перед вами будут не партнеры по учебе.

— Не забуду.

— Соберите это… кажется, письмо… — сказал Виктор и указал на выскользнувшие из-под подушки Анатолия какие-то листки и фотографию.

Анатолий смутился, стал торопливо собирать листки, а фотографию, словно украденную вещь, воровато сунул в карман гимнастерки.

— Вы рисуете? — спросил Виктор, увидев на одном листке карандашный набросок.

— Это я от нечего делать… Просто так, — совсем растерялся Шатров.

Виктор просмотрел рисунки: новый самолет на аэродроме; портрет Кулькова в лихо сдвинутой набекрень пилотке, с папиросой в зубах, раскоряченная фигура Роди Полубоярова… Всё было очень похоже, со всеми деталями, метко схваченными способным рисовальщиком.

Виктор улыбнулся.

— Вы, небось, и стихи пишете?

— Что вы, товарищ лейтенант!

Толя Шатров обиженно надул губы, схватил рисунки, скомкал их, швырнул в угол.

— Зачем же? — усмехнулся Виктор. — Рисунки хорошие. Скоро вы будете рисовать еще лучше.

— Я не собираюсь быть художником, — сказал Анатолий.

— Я не об этом. В этих рисунках не видно еще настоящей войны. Понятно?

Шатров с недоумением смотрел на Виктора.

— Завтра вы поймете, что я хотел сказать. А теперь отдыхать. Подъем в пять ноль-ноль. Спокойной, ночи.

Было еще темно, когда на аэродроме загудели прогреваемые моторы. Этот привычный возбуждающий звук послужил сигналом для подъема звеньев. Летчики в эту ночь, узнав о предстоящем вылете, спали мало, не раздеваясь, прикорнув кое-как, а то и совсем не отходя от самолетов.

Правда, на этот раз аэродром располагался от передовой линии дальше, чем когда-либо. По сведениям штаба, до передовых частей противника было не менее семидесяти километров, но что значило это расстояние для истребительной авиации!

Виктор знал, что переправа, которую он должен был прикрывать вместе с звеном Полубоярова, подвергалась бомбардировке с восхода солнца и до сумерек. Немцы бомбили ее со свойственным им педантизмом, о точностью во времени до одной секунды, появляясь над Днепром ровно в шесть часов.

«Скорее бы светало… Скорее в воздух…» — думал Виктор, нетерпеливо прохаживаясь у своего седого от росы самолета и чувствуя нетерпение, какое испытывают хорошо натренированные, отдохнувшие боксеры.

Степь побелела, затопленная низким, разлившимся, как молоко, туманом. От нее тянуло резким холодом, словно в низинах лежал не туман, а глыбы льда. Восток порозовел, потом пожелтел, и на нем обозначились задымленные постройки дальнего железнодорожного узла.

Виктор подошел к самолету Шатрова. Молодой летчик стоял у плоскости. Его била нервная дрожь.

Виктор ободряюще тронул его за руку.

— Ничего, Шатров, это быстро пройдет. В первый свой боевой вылет я поднимался в более трудных условиях.

— Я хочу поскорее, — с трудом разжимая губы, ответил Шатров.

— Вы что, не спали? — спросил Виктор.

— Что вы, товарищ лейтенант!.. Спал и даже сон видел… Сладкие пирожки ел… много пирожков… Такие воздушные, горячие…

Виктор усмехнулся:

— Ну, вот… Значит, все будет в порядке.

Шатров нетерпеливо взглянул на небо.