Шрифт:
— А что тебя интересует?
— Мы будем глушить этих парней или нет?
— Серж сказал, пока нет. Нашли общий язык.
— Что это значит?
— Это значит, что дня через три все повторится снова.
— Понятно.
— А ты чего спрашиваешь? — неожиданно поинтересовался Панопулос.
— Тебя удивляет, что я задаю вопросы о работе?
— А может, ты дрейфишь!
Панопулос намеренно выводил новичка из себя, проверяя, на что тот способен. Вчера, в холле, он вел себя не слишком уверенно, что дало Панопулосу основание заподозрить Больцера в трусости.
Он ожидал, что сосед вспылит или, наоборот, начнет оправдываться, однако тот не отреагировал никак. Больцер просто лежал с закрытыми глазами, лишь нога подергивалась в такт какой-то, слышной одному ему мелодии.
— Между прочим… — Панопулос закончил намазывать отбитый бок и надел футболку, — между прочим, что за баллоны спрятаны в твоей сумке? Уж не средство ли для вытягивания пениса?
На этот раз Больцер открыл глаза, в его руках оказалось вдруг непонятно откуда взявшееся устройство, которое он и направил на неугомонного соседа. Тот ничего не успел сообразить, как сжатый воздух выплюнул заряженную парализатором стрелу, и она вонзилась в грудь Панопулоса.
Бедолага смог еще подняться с кровати, но тут же неловко взмахнул руками и, будто подломившись, с грохотом повалился на пол.
Больцер с минуту наблюдал погасавший за стеклом закат, потом встал и, подойдя к окну, стал смотреть на уродливые здания центра города. Они не подчинялись никакой архитектурной мысли — они просто существовали, как животные в джунглях, которым ни до кого нет дела, кроме врагов и жертв.
Больцер старался успокоиться, но ничего не получалось. Тогда он подошел к Панопулосу, выдернул капсулу и убрал ее в карман. Затем выволок из-под кровати свою сумку и, открыв потаенный кармашек, достал шприц, заряженный специальным отравляющим раствором. После такой инъекции человек гарантированно спал десять часов и просыпался с ощущением жесточайшего похмелья.
— Ну что, парень, давай дернем по маленькой. Отпразднуем нашу маленькую победу…
С этими словами Больцер нагнулся над Панопулосом и, нащупав вздувшуюся вену, ввел в нее полную дозу.
— Готов мальчик.
Больцер разогнулся и потер кулаком поясницу. Вчера, во время этой дурацкой перестрелки, ему пришлось попрыгать козлом, чтобы не получить верную пулю.
— Готов мальчик, — повторил он и, нагнувшись, несколько раз сильно ударил Панопулоса по лицу. Губы превратились в лепешку, а из разбитого носа хлынула кровь. Это будет означать, что Панопулос не только напился, но и нарвался где-то на крепкий кулак. Именно так завтра Стефано Больцер будет объяснять ему ситуацию. И понятно, что Панопулос уже не вспомнит о емкостях, которые заметил в сумке Больцера.
Глава 67
Утро выдалось светлое и солнечное, однако Серж Персоль, командир наемников, прибывших для поддержки миссии Гуго Флангера, выглядел мрачнее тучи. Он терпеть не мог, когда пьянствовали в неурочное время.
— А ты, Больцер, почему не остановил эту сволочь? — строго спросил он у новичка.
— Я увидел его уже таким, сэр, — пожал тот плечами. — Слышу, кто-то царапается в дверь — открыл, а это он. Морда разбитая, несет как из бочки, ну и все такое…
— Хорошо, — кивнул Персоль, затем приблизил лицо к растерянно моргавшему Панопулосу и прошипел: — Я должен бы пристрелить тебя, Фидо, но меня удерживает только то, что вместе мы прошли слишком длинный путь… Сукин ты сын.
С этими словами командир ушел, а Фидо Панопулос взъерошил слипшиеся волосы и уставил на Больцера мутные глаза:
— Слушай, но я же ничего не помню…
— Это неудивительно, — пожал плечами тот.
— Но я же раньше никогда так не напивался. Ну пропускал рюмочку-другую, но никогда… Ты мне веришь?
— Охотно верю, друг, но что ты от меня хочешь?
— Я… Я не знаю… — Панопулос глубоко вздохнул. — И башка трещит, как от прямого попадания…
— Вот видишь, — назидательным тоном произнес Больцер. — И с кем дрался, тоже не помнишь?
— Да в том-то и дело, что не помню! — воскликнул Фидо. — Ничего не помню!
— Ну, может, хоть какие-то мыслишки остались? — не сдавался Больцер, желая удостовериться, что ему ничто не угрожает.
— Ни-ка-ких, — по слогам произнес Панопулос.
— Принести опохмелиться? Я мигом, никто не заметит.
— Да пошел ты! — Панопулос мотнул головой, но тут же схватился за виски. — Ты извини, Больцер, просто я хреново себя чувствую…
— Да ничего, я же понимаю. Пойду, чтобы тебе не мешать, пройдусь по городу.
— О-о, — простонал в ответ Панопулос, укладываясь на кровать.
Стефано подхватил свою сумку и направился к двери, но неожиданно умирающий ожил и, вскочив с кровати, потребовал:
— Покажи мне, что у тебя в сумке!
— С чего это, Фидо? Это у тебя похмельный откат, что ли?
— Я помню, что видел в твоей сумке что-то подозрительное, — не сдавалась жертва тяжкого похмелья.
— Ты пожалеешь, Фидо, если вздумаешь залезть в мою сумку, — предупредил Больцер.
— Кого ты хочешь напугать, новенький? — Панопулос решительно двинулся на соседа, и тот, подняв руки, согласился: