– Я – полицейский? – недоверчиво переспросил Мак-Кей, ткнув в себя пальцем. – Да какой дурак поверит в это?

– Например, я, хотя и не считаю себя дураком, – ответил Ренард. – Вы являетесь сюда втроем, на что-то намекаете, что-то предлагаете, ничего впрямую не говорите. И вас трое, один задает вопросы, а двое других выступают в качестве свидетелей моих ответов. Так кто дурак?

– Вы, – не задумываясь ответил Мак-Кей.

– Постойте, – вмешался Паркер. – Мы не из полиции, – сказал он Ренарду. – Мы – те, кто грабанул картины из трейлера.

– Эй, – огрызнулся Мак-Кей, – полегче на поворотах.

– У Ренарда нет свидетелей, – успокоил его Паркер.

– Зато у вас все еще есть, – возразил ему Ренард. – Скажите на милость, почему я должен верить вам?

– Будете разговаривать со мной наедине? – спросил Паркер.

– Я по-прежнему не уверен, что нам есть о чем говорить. – Ренард все еще не доверял им.

– Увидим, – ответил Паркер, поворачиваясь к своим спутникам. – Подождите меня внизу. Оставьте нас на десять минут.

– Ладно, – согласился Деверс, поднимаясь.

– Да любой человек с мозгами поймет, что мы – не полицейские, – упрямо продолжал талдычить свое Мак-Кей, не двигаясь с места.

– Ты прошлой ночью неплохо сыграл эту роль, – ухмыльнувшись, возразил Деверс. – Вставай. Пошли.

Мак-Кей поднялся, что-то недовольно ворча себе под нос. Они с Деверсом вышли из комнаты, и Ренард пошел проводить их, чтобы убедиться, что они сели в лифт. Паркер подошел к открытой двери, ведущей на террасу, и остановился, разглядывая расстилавшийся далеко внизу Центральный парк.

Через минуту вернулся Ренард.

– Почему бы нам не выйти на террасу? – предложил он. – Там легче дышать.

Когда они вступили на каменный пол террасы, Ренард спросил, искоса взглянув на Паркера:

– Надеюсь, у вас не припрятано записывающее устройство?

– Нет, – ответил Паркер.

– И все-таки... – Ренард включил маленький пластмассовый радиоприемник, стоявший на подоконнике, и звуки Вивальди заструились среди листьев растений. Увеличив громкость, Ренард заговорил: – У вас ведь не вызывают удивления мои меры предосторожности?

– Просто скажите мне, когда почувствуете себя в безопасности и отважитесь переговорить со мной, – успокоил его Паркер.

– Почему бы вам не встать около радиоприемника, а я встану вот здесь, – предложил Ренард.

– Теперь успокоились? – спросил Паркер, когда они переместились в соответствии с его указаниями.

– Немного, – ответил Ренард, который выглядел теперь уже не таким расслабленным и разговаривал не столь насмешливо. – Хочу, чтобы вы поняли, – продолжал он, – я по-прежнему считаю вас полицейским.

– Вы ошибаетесь. У нас все картины. Ведь они предназначались для вас, верно?

– Разве Гриффит не заплатил вам заранее? – спросил Ренард, поджав подозрительно губы. – Или вы пытаетесь получить дважды?

– Гриффит собирался заплатить нам, когда мы привезем ему картины. Он покончил с собой, когда прочитал в газете, что полиция поймала двоих.

– Поторопился, а? Но Леон был у меня совсем недавно, искал, где занять большую сумму наличными. Почему ему заранее понадобились деньги, если он собирался платить вам после того, как получит картины?

– Мы потребовали доказательства, что у него есть деньги, чтобы расплатиться с нами. – Паркер достал из кармана пиджака три сберкнижки и протянул их Ренарду. – Взгляните.

Ренард, нахмурившись, изучил сберкнижки, после чего на его лице наконец появилось что-то, похожее на доверие.

– Довольно умно придумано, – заметил он. – Я так понимаю, что Гриффит должен был снять эти деньги со сберкнижки после того, как получит от вас картины.

– Верно, – подтвердил Паркер, протягивая руку за книжками.

– Теперь от них, конечно, никакого толку, – сказал Ренард, возвращая Паркеру сберкнижки.

– Знаю, – вздохнул Паркер, положив книжки в карман.

– Следующий вопрос, естественно: как вам удалось выйти на меня? Леон, конечно, не упоминал моего имени.

Паркер вынул из другого кармана письмо, которое нашел Деверс, и молча протянул его Ренарду.

– Мы обыскали дом Гриффита и нашли вот это, – объяснил он.

Ренард прочитал письмо с таким видом, будто написал его кто-то другой, а он видел его впервые.