– Дальше чего? – не понял тракторист.

– Ну, вы закончили на фразе: «До тех пор продлится Святая война».

– А, – улыбнулся Бандурин. – До тех пор продлится Святая война, пока не подружат Бог и Сатана. Ну что? Поехали?

Он подсадил девушку в кабину и залез сам.

– Тут, конечно, нет удобств, но все-таки лучше, чем на своих двоих…

Соня кивнула. Двигатель завелся, и трактор, покачиваясь, покатил по ночному лесу. Сергей Трофимович снова начал что-то напевать, а Софья погрузилась в раздумья.

«Как славно, что мне попался этот хороший человек. Наконец-то я умоюсь и лягу в чистую кровать», – думала она.

А ведь она бы не смогла выбраться, если б не он. Если б трактор не сломался… Да черт возьми, сотни подобных «если» и приводят к тем результатам, к которым приводят. Раз уж так, то если бы Бандурин не поехал за свининой к Финагину… Стоп! Ее сердце бешено заколотилось. Ведь нет никакой свинины, нет деревни и нет… Она повернулась к мужчине. Он смотрел на нее. Один глаз выели черви, по всему лицу сидели белые личинки-рисинки.

– А кто победит – вы или мы? Архангелы света иль демоны тьмы? – пропел мертвец.

Сильный удар в грудь отбросил парня к подвешенным на крюках. Прудников ударился о землю и выдохнул. Он не справится. Он это знал. У этой горбатой твари силища трех здоровых мужиков. Слава подскочил и собирался бежать к тоннелю. Ему уже было наплевать, заблудится он в темноте или нет. Но Марина была быстрее. Она оказалась рядом и придавила к стене. Капюшон съехал с головы. Она быстро поправила его.

– Я убью его, – сказала Марина.

Славу удивило, что она обратилась не к нему, будто с ними рядом был кто-то третий.

– Я убью его! – повторила она и склонила голову, словно прислушивалась.

– Не надо, – раздалось из-под балахона.

Прудников даже руки опустил. У нее на плече кто-то сидел. Это не горб! И тут он решился и скинул капюшон с девушки. Он едва не потерял сознание. В его мозгу не укладывалось то, что он увидел на ее плече. Там была голова Олеси. Она была пришита грубыми стежками к коже Марины. Олеся открыла глаза.

– Привет. Слушай, Ань, давай не будем его убивать, а? Он такой милый.

– Какой нам прок от него? – огрызнулась Марина-Аня и схватила Славу за горло.

– Какого хрена? – прохрипел Прудников, и тварь надавила сильнее.

– Аня, он же спрашивает. Ответь, – сказала голова Олеси и подмигнула Славе.

Рука-тиски разжалась, и парень вздохнул полной грудью. Славик потер шею и сполз по стене на пол.

– Янка, ты такая сентиментальная. Зачем вообще мне с ним разговаривать?

– Ну, ты же видишь, он чистый, – настаивала голова.

– Вон тот приполз сюда полуживым, – Марина-Аня показала на подвешенных, – не признавался. А подвесили – все выложил. Так что и этот выложит как миленький.

– Я тебе говорю, он чист! – Олеся-Яна уже кричала.

Прудников не совсем понимал, о чем они. И что значит – чистый? Он находился будто в бредовом сне. Сумасшедшая баба спорила с мертвой головой, пришитой к собственному плечу. Такого в кино не увидишь, такого, черт возьми, нигде не увидишь. Двухголовая тварь могла быть порождением только больного мозга. Он снова посмотрел на ругающихся. Им осталось подраться.

– Тише, девочки, тише. Не ссорьтесь.

Прудников посмотрел в сторону тоннеля, как ему казалось, ведущего к выходу. Там стояли тракторист и Финагин. Если Бандурина он узнал без труда, то дядька Марины немного изменился. Лицо его опухло, будто он умер и пролежал какое-то время в воде. Он теперь не производил впечатления живого человека.

– Принимайте. Она тоже чистая.

Финагин отошел в сторону. Там стояла Соня. Бандурин взял ее под локоть, вывел вперед и толкнул. Соня упала на колени. Прудников понял, что шансы спастись теперь стали равны нулю.

– Неожиданно, да? – с издевкой спросила Олеся. Надо полагать, у Марины. Потому что та вдруг насупилась и произнесла:

– Не бывает безгрешных, чистых людей. Если хорошенько копнуть, можно что-нибудь нащупать.

– Зачем?

Прудников даже привстал. Соня попыталась подняться, но снова упала.

– Зачем? – повторила свой вопрос Сухорукова. – Зачем вам нужно копаться в нас?

– Давай я расскажу, – заверещала голова Олеси.

– Ну, давай-давай, – снисходительно позволила Марина и закатила глаза.