— Более квалифицированного кандидата, чтобы паковать коробки? — все-таки спросил он одного из них, менеджера по отгрузке на кондитерской фабрике.

— Послушай, приятель, — ответил тот. — У меня дочка подросткового возраста, ясно? Сам должен понимать, почему ты не получил эту работу.

Откровенно, по крайней мере.

В каждой анкете звучал один и тот же стандартный вопрос: «Были ли вы осуждены за какие-либо преступления, кроме преступлений, связанных с нарушениями правил дорожного движения?»

Джон вынужден был писать «да». Все равно его биографию будут проверять и обязательно все выяснят.

«Пожалуйста, изложите на отведенных ниже строчках суть вашего правонарушения».

И приходилось излагать. Они могли связаться с его надзирающим офицером. Могли обратиться в полицию, чтобы просмотреть его досье. Могли просто полезть в Интернет и на сайте БРД найти его в разделе «Осужденные за сексуальные преступления в регионе Атланта». В комментарии под именем Шелли, Джонатан Уинстон, они прочли бы, что он изнасиловал и убил фактически ребенка. Государство не делает различий между несовершеннолетними и взрослыми преступниками, поэтому в документах он проходил не как человек, совершивший правонарушение, будучи сам совсем юным, а как взрослый педофил.

— Эй! — позвала проститутка. — Ты еще здесь, красавчик?

Джон кивнул. Задумавшись, он просто шел за ней, как щенок. Они стояли перед винным магазином. Некоторые из девушек были уже на рабочем месте в надежде подцепить кого-то из отправившихся на обеденный перерыв.

— Эй, Робин! — крикнула она. — Иди-ка сюда.

Женщина, видимо Робин, направилась к ним. Ходить на высоких каблуках у нее явно получалось лучше, чем у новой знакомой Джона.

В трех метрах от них Робин остановилась.

— Что, черт возьми, с тобой стряслось? — Она подозрительно взглянула на Джона. — Ты что, ублюдок, был груб с ней?

— Нет, — сказал он, а потом, увидев, как она полезла в сумочку за чем-то, что, похоже, могло доставить ему большие неприятности, добавил: — Прошу вас. Я не причинил ей никакого вреда.

— Эй, погоди, крошка, он не сделал ничего плохого! — успокоила ее проститутка. — Он спас меня от того засранца на автомойке.

— От которого? — спросила Робин, продолжая пылать взрывоопасной злостью. То, как она смотрела на Джона, говорило, что она еще не определилась в отношении его, и рука ее по-прежнему находилась в сумочке, сжимая то ли баллончик с перцовым аэрозолем, то ли молоток.

— От которого? От которого? — сказала шлюха, очень точно сымитировав Рея-Рея. — От того худого ниггера, который вечно повторяет все по два раза. — Она посмотрела на Джона. — Она моложе и понравится тебе, верно, дорогой?

Джон почувствовал, как все тело напряглось.

— Нет, я не совсем это имела в виду, — сказала она, погладив его по спине, словно успокаивала ребенка. — Послушай, Робин, сделай мне одолжение. Он и вправду спас мою задницу. Сделай ему «пятьдесят на пятьдесят».

Робин уже открыла рот, чтобы ответить ей, но Джон перебил ее. Он быстро поднял вверх руки и сказал:

— Нет, все в порядке.

— Я всегда рассчитываюсь по своим долгам, — настаивала проститутка, — будь то любезность от незнакомого человека или какая другая хрень. — Глаза ее скользнули на машину, заезжавшую на стоянку перед магазином. — Блин! Это мой постоянный клиент, — бросила она, ладонью вытирая кровь под носом.

Заскакивая в автомобиль, она помахала Джону рукой и что-то крикнула — что именно, он не разобрал.

Джон смотрел на отъезжающую машину, чувствуя, что Робин не спускает с него глаз. Это был тот же стальной взгляд, что и у копа: чего, черт побери, можно ожидать от этого типа и куда нужно врезать, чтобы поставить его на колени?

— Я ей не подмена в смысле трахаться, — сказала она.

— Не беспокойся об этом, — ответил он, снова предупредительно поднимая руки. — Правда.

— Что, — спросила она, — ставишь себя слишком высоко, чтобы платить за это?

— Я этого не сказал, — возразил он, чувствуя, что краснеет.

Еще пять или шесть проституток открыто прислушивались к их разговору, и по их изумленным лицам он понимал, что его член в их глазах с каждым мгновением становится все меньше и меньше.

— К тому же, — добавил он, — мы вообще не говорили о том, чтобы платить за это. — И пока Робин не успела вставить что-то свое, продолжил: — Я просто оказал ей любезность.

— Мне ты никаких любезностей не оказывал.

— Тогда от тебя ничего и не требуется, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Эй! — взвизгнула она. — Куда это ты пошел?

Он обернулся на крик. Она явно играла на толпу. Он почувствовал, что член его сжался еще больше.

Стараясь совладать со своим голосом, он спросил:

— Что еще?

— Я сказала, не уходи от меня, придурок чертов!

Джон покачал головой, думая, что день этот выдался хуже некуда.

— Так ты все-таки хочешь сделать это? — спросил он и полез в карман.