Дверь открылась. Мент в расстегнутой рубашке и висящем на застежке галстуке, красный, потный и пьяный, вскинул автомат к плечу и стал расстреливать людей одиночными. Али упал на колени, поднял руки и заорал:

— Я не политический! У меня бабки есть!

Везде орали, и надо было перекричать, воронежский тоже орал, но его убили, и жавшегося в угол журналиста убили, и молившегося препода в затылок, и выстрелы гулко звучали в камере.

— Я не политический! У меня бабки есть! Я не политический!

А мент навел автомат, но следак в белом пиджаке, тоже пьяный, поднял ствол и крикнул менту:

— Он не политический! У него бабки есть, серьезно тебе говорю!

— Сказали, всех валить!

— Политических!

Следак нес сумку с запасными магазинами. Заключенные, кто слышал, тоже стали орать про бабки, что у них есть.

— Сразу у всех бабки появились, — недовольно пробурчал мент.

— Где? — спросил белый пиджак у Али.

— Здесь не скажу, убьете, — ответил парень.

Пиджак пожал плечами и поднял пистолет. Хотел бы убить, думал Али, уже б выстрелил. А маленькая черная дырка в дуле, злая и мертвая, плевала на его логику, и говорила: жажда убийства и опьянение смертью дороже и выше золота.

Пиджак убрал пистолет, и они вышли, закрыв Алишера с трупами. Они достреляли блок, а потом забрали Али и повели к выходу, и он шел мимо открытых камер, и везде были трупы, и пахло кровью и стреляным.

— Кто меня заказал? — спросил Али, когда ехали к нему. Сидел сзади. Наручники не надели.

Они молчали. Они не люди, понял Алишер. Бесы, скрывавшиеся во мраке. От них пахло смертью — не падалью, а свежим, только совершенным умертвием — кровью, и мясом, и порохом. Они вошли в состояние убийства, и хотели убивать, и Али подумал, что надо быстрее завязывать, потому что по глазам видно: наркоманы, и скоро станут нервными, злыми и суетливыми, пока снова не убьют.

— Гонит. Откуда рыжье у пацана двадцатилетнего… Бензин дороже, — говорил мент, которому не хотелось ехать на «Коломенскую», а хотелось убить Алишера: вытащить за волосы, чтобы возил ногами по полу, швырнуть к стене, поймать на мушку, и поводить, пока умоляет.

— Не-е-е, он богатенький Буратино, — пиджак поймал взгляд парня в зеркале. — Маша сказала, он давно в фармазонской теме, намыл себе, правда, Алик?

Они пили водку из горла, и она была теплой, морщились. Они злились, что все бабки и ништяки достаются моровцам и снежкам, работающим «в поле», а им — ни хрена, кроме грязной работы.

— Но ты нам подсыплешь рыжего, да, Алишер?

Следак засмеялся, и мент засмеялся, и Алишер засмеялся с ними, и мент спросил, какого хера он ржет, и чтобы он эту улыбочку стер, а то ему вобьют ее в глотку вместе с зубами. Они были шестерками, знавшими, что они шестерки, и злившимися.

Дома все было перевернуто.

— Ты уж прости, — сказал пиджак, — искали нычку твою. Ну, давай сокровища.

Мент ушел в комнату и включил телевизор, и Алишер видел, что его уже колотит.

Алишер пошел на кухню, достал из морозильника завернутый в прозрачный пакет двухкилограммовый кус мяса. Сунул в микроволновку, поставил на разогрев, а пока взял с полки холодильника йогурт и хотел открыть, но оборвал язычок и никак не мог зацепить ногтем фольгу. Грязным тюремным пальцем Алишер пробил фольгу, отодрал ее и стал трясти белую студенистую массу в рот.

Микроволновка запищала. Али вытащил тарелку и снял тонкие пласты телятины, окружавшие маленький пакет. В нем деньги, кольца, серьги с бриллиантами, браслет.

— Кто меня заказал? — спросил снова.

— Какая разница? — протянул следак. — Ну, Маша Кирова, дальше что? Говорит что-то?

Алишер покачал головой — не говорит.

— Не тем людям дорогу перешел, — добавил следак, — ты с девкой какой-то мутил, а папе это не нравилось.

Алишер бросил пакет следаку, не предупредив, и тот не успел поймать, и пакет измазал его красным:

— Вот ты, мудак косорукий!

— Все? — нетерпеливо спросил из гостиной мент.

— Еще вторая нычка! — крикнул парень.

— Так доставай, где она?! — рявкнул пиджак.

— На антресолях.

Следак ушел в ванную и стал замывать пятна на пиджаке, а Алишер взял на кухне табурет и поставил к антресолям: мент смотрел ящик, и Алишер неслышно открыл дверь и пошел вниз по лестнице, а пройдя два пролета и услышав сверху голоса — побежал.

Не поймают. Они бегать не умеют, а на машине он их по дворам задрочит.