— Дурак. Ты такой дурак, сто раз говорила: не останавливайся, не помогай никому.

Он гладил ее по затылку. Какая жизнь хрупкая, думал он. Хрупкая и короткая. Я ее не на то трачу.

Приехал Сашка Погодин. Красавец и бабник, Глашкин однокурсник. Сначала не принял Крайнева, но с годами подружились.

Увидев Сергея, Сашка от облегчения выругался матом, попросил прощения у Глаши, опять выругался, веселее, и переспросив, точно ли не нужен, умчался обратно. Его ждали. Сашка был весел, слегка косоглаз и нравился женщинам.

Наутро вызвали врача. Прописал постель и для сосудов. Сергей позвонил на работу. Отнеслись с пониманием, но сказали, что так не делается. Он, вообще-то, денег должен, и займ ему дали не в надежде на болезни.

Глаша ушла к себе, в Дом детского творчества, захватив Никиту. Не хотела отдавать его в садик, где дети менялись болезнями, и таскала с собой. Он целый день рисовал.

От нечего делать Сергей достал с полки винеровскую папку и стал смотреть. Бумаги были с загнутыми углами, пятнами от еды, кругами от донышек кофейных кружек и карандашными пометками. И были фотографии.

Панорамный снимок сверху вмещал огороженную забором «Зарю», густой лес вокруг, речку, извилистую грунтовку и широкую тропинку в лес. У Сергея как льдом по нутру поскребли. Снимок до деталей совпадал с рисунком Никиты. Его сын рисовал место, которое снилось Сергею, и сейчас он держал фотографию этого места в руках.

На улицу вышел через неделю. Синяки спали и пожелтели, и Глаша прибивала их кремом, когда Сергей шел на работу. Он поехал к матери в Шолохово и, сидя у ее кровати, держа ее за руку, сказал:

— Мы, может, уедем, мам. Из Москвы. С Глашей, Никитой.

Мать не ответила. Она спала после укола невроксана, приоткрыв рот и сопя.

— Я тебя тоже заберу, мам, — сказал Сергей, не зная, что врет.

Ему показалось, что ее пальцы дрогнули.

Девок звали Жанна и Эля — Антон прочел имена на хлопушке. На вид каждой и шестнадцати не дашь, но на самом деле они старше. Хозяин Антона, Зыков, хоть и представлял закон загородкой для скота и считал, что его он не касается, в некоторых вопросах был принципиален. Не работать с несовершеннолетними было одним из его принципов. Останавливали Зыкова причины не морального свойства. За баловство с малолетками прижимали крепко, не спасали друзья ни «там» — Зыков поднимал палец вверх, ни «там» — палец уходил вниз.

Отопление отключили до того, как ударили неожиданные для мая холода: режиссер попросил прихватить обогреватель. Пришлось заехать на радиорынок, и теперь серый «Индезит», формой схожий с американским небоскребом сороковых, мигал красной лампочкой, стоя на середине единственной комнаты, одна половина которой была отведена под съемочную площадку, вторая — под раздевалку.

Когда их знакомили, рыженькая, Жанна, улыбнулась Антону, придавая улыбкой характер игры тому, что будет происходить. Черненькая, Эля, ограничилась кивком, не оторвавшись от ядовитого журнала с фотографиями звезд и рекламой одежды.

Восьмилетняя Ксюшка, чтобы не мешать, прилипла к стене, сложив за спиной руки. Прижалась к холодному бетону, согретому тонкой полоской обоев, и смотрела снизу вверх на непонятную работу взрослого мира. Встретившись взглядом с Антоном, дочка приложила к губам палец и надула щеки — молчу.

В кино, сказал режиссер, без обогревателя обошлись бы. Софиты бы нагрели. Он работал в кино. Он хотел сказать: «Я настоящий режиссер. Я здесь случайно».

Мы все случайно. Все предпочли бы оказаться в другом месте, мог ответить Антон. Режиссер дал ему пластиковый стаканчик с кофе. Антон поблагодарил. Этим стаканчиком и ненужной хлопушкой режиссер старался переместить ситуацию на территорию искусства, что ослабило бы ее мерзость.

— Клевые сапоги, — сказала Эля рекламе в журнале, — семнадцать тысяч стоят. Дождусь сейла и куплю.

Подумав, добавила:

— Или сейчас купить?..

Пришел третий участник съемок, светловолосый парень с жидкой бороденкой, клочками измазавшей щеки, и потерянным наркоманским взглядом. Он, как и девчонки, как и Антон, работал на Зыкова, и Антон уже сталкивался с ним, но имя забыл. Парень суетился, потирая якобы замерзшие руки, жаловался на холод, опустив температуру на улице на три градуса и наврав про климатический рекорд. Он принадлежал к числу людей, считающих, что их значительность возрастет, если они будут врать.

Режиссер проверил камеру, дорогую цифровую DIA. Обращаясь с ней, он становился плавнее в движениях, и, казалось, переставал дышать. Дал команду готовиться.

Жанна высунула изо рта жвачку и залепила комочек, похожий на крохотный розовый мозг, за ухо. Эля отложила журнал раскрытыми страницами вниз, чтобы после дочитать, и стянула через голову кофту. Режиссер, желая разрядить обстановку, стал шутить, но никто его не поддержал. Идиот, подумал Антон, дал бы всем кокса, прошло бы как по маслу.