– Эти уже сами успели. Пойду поставлю чай.

Андрей следом за нею вышел на кухню. Аня мыла под краном заварной чайник.

– Дурак ты, дурак! – сказала она.

– Ну ты же знаешь Витьку. Надавила Зина на него…

– Надавила… Ведь вот умный человек, а дурак. Дай заварку! Заставить можно того, кто сам этого хочет. Роли у них распределены. За спиной жены удобней. А то бы заставили его, если б не захотел…

– Он и так расстроен.

– Расстроен… Вот Борька никогда не предаст. На, отнеси.- Она сунула ему в руки солонку.

Борька ел, поглядывая сузившимися, смеющимися глазами.

– Аннушка! – вскричал он, когда Аня вернулась.- Да отчего же у тебя всегда так все вкусно? Брось ты его, соединим судьбы.

– Только с моим характером. И буду бегать к ним обеды готовить. Нет уж. Да и пропьешь ты меня.

– Не исключено.

– Нет, посмотри, как они! – с глазами, разбежавшимися от любопытства, и явно задетая, говорила Зина.- Аня так ухаживает, так она ухаживает за ним… Лично меня бы Виктор ревновал.

– И здря!

– По крайней мере, мне хоть можно спокойно помирать. Это года два назад, маленькие они еще были,- Андрей улыбнулся,- подходит ко мне Митя: «Пап, а мама от нас не уедет?» И Машенька за ним скрывается. Оба перепуганные.

– Уж твоя безгрешная жена!.. Ладно, благодарности все равно не заслужу.

– Пусть вот им лучше Борис расскажет, как он генеральше цветы подносил,- сказал Виктор.- Расскажи ей, расскажи, а то она мне не верит.

– И не верю! – подзадорила Зина.

Прижав руку к сердцу, Борька молча поблагодарил Аню. На ее: «Чаю?» – покачал головой и снова перелез на тахту, книгу на колени, подушку под шею. Кончилось тем, что Виктор сам при нем стал про него рассказывать.

История была давняя, военных лет. Сбитый в сорок первом году, Борька из госпиталя попал в училище: готовить курсантов. На три его рапорта с просьбой отправить на фронт ответа не последовало. Четвертым рапортом старший лейтенант Маслов добыл себе арест и возможность усвоить на досуге, что своими рапортами он неприлично тревожит совесть старших по званию. Как будто он один хочет на фронт!..

Но родина потребовала, чтоб они здесь, в тылу, ковали победу. Они куют, а он, видите ли, не желает.

Борька это усвоил. Однажды в театре в антракте Борька вошел в ложу, где сидел начальник училища, и почтительно поднес заалевшей генеральше, молодой его жене, огромный букет роз. Так Борька мгновенно был отправлен на фронт.

– Неправда! Нет, скажите, Боря, это правда? – волновалась Зина, при этом стараясь не менять позы, улыбки и выражения лица: ей показалось, что Борька рисует ее.

– Слушай, имей совесть, это же Успенский! – сказал Андрей, увидя, что Борька рисует на обратной стороне обложки: он всегда рисовал на том, что окажется под рукой, а рисунки свои терял.

– Года через четыре…- Сощурясь пристально, Борька взглянул на Зину. Она сидела три четверти, в той позе, которая больше ей шла.- Я «через четыре» сказал? Ладно, не будем мелочиться: через пять лет! Через пять лет Лувр, Третьяковка и Эрмитаж будут драться за право иметь меня. А ты, обладатель, будешь только говорить: это ранний Маслов.

Он все взглядывал пристально, а глаза у него были невидящие, внутрь себя повернутые. Зажмурился, чтоб увидеть ярче. Некоторое время молча рисовал. Глянул, отдалясь, захлопнул книгу, спрятал фломастер.

– Что курит пехота? – спросил он Виктора.- О-о! Богато пехота живет. Артиллерия?..

И в артиллерии порядок. А я все тот же единственный сорт…

Он взял сигарету у Виктора.

– Огоньку даст артиллерия.

Зина первой схватила книгу с тахты как ей принадлежащую.

– Чур, сначала я!

Все потянулись смотреть. Борька сидел, опершись спиной о стену. Несколько раз подряд затянулся глубоко. Из глаз еще не ушло возбуждение.

– Я думала, ты меня рисуешь,- протянула Зина разочарованно.

На рисунке была Машенька. Но только еще больше, чем в жизни, похожая на мать:

Аня Машенькиных лет. Ничего не закончено, отдельные сильные штрихи, но когда Андрей увидел эту кривую родную улыбку, которую, ему казалось, он один знал, и из детских глаз-вишенок Анина душа на него глянула, он физически почувствовал, как его кольнуло в сердце.

– Боря, я хочу быть нарисованной!..

– Нет, откуда в тебе это? – говорил Виктор, не скрывая зависти.- Ведь вот не подумаешь так, а? Со мной в палате два летчика лежали.