Шрифт:
В этой маленькой, хрупкой девушке с мягкими, добрыми глазами, тихой улыбкой и нежным, изящно удлиненным профилем, таились воистину неисчерпаемые запасы жизнестойкости. Анна Мария была крепко-накрепко связана с жизнью и, подобно тонкому лозняку, цепко ухватившемуся корнями за землю, лишь на какой-то момент сгибалась под порывами злой непогоды, а потом вновь выпрямлялась во весь рост.
В ней Леопольд нашел нежную, любящую жену, верного друга, послушного и исполнительного помощника. Пошли они под венец по взаимной любви, и любовь сопутствовала всей их совместной жизни. Два десятка лет прожили они вместе, и протекли эти годы, словно один день, во взаимном уважении и добром согласии. Вместе делили и горести, и радости, и беды, и победы. Словом, были счастливы настолько, насколько могут быть счастливы простые, глубоко любящие друг друга люди, чья жизнь наполнена трудом, усталостью и борьбой с многочисленными невзгодами.
В семье раз и навсегда установился твердый порядок: Леопольд всему глава, его слово незыблемо, оно — непреложный закон. А он был слишком умен, чтобы деспотически употреблять свою власть. Он был не семейным тираном, а внимательным и справедливым, взыскательным и умным хозяином дома. Потому в семье всегда веяло благотворным, ровным спокойствием, миром и согласием.
К зависти зальцбургских обывателей, Моцарты были на редкость красивой и дружной супружеской парой. Лишь одно омрачало их счастье — частые смерти детей. Трое ребят умерли один за другим, и лишь четвертый ребенок, дочь Марианна, выжила. Родилась она в 1751 году, когда отцу и матери уже перевалило за тридцать.
Маленькая Марианна — по-домашнему, ласкательно, Наннерл — совсем еще крошкой обнаружила незаурядный музыкальный талант. Все чаще и чаще замечал отец, как девочка, забившись в угол полутемной комнаты, внимательно прислушивается к его занятиям с учениками. А потом, играя с куклами или гуляя подле дома с толстой и добродушной служанкой Трезль, напевает услышанные во время этих уроков пьесы. Поет тоненьким, по-детски срывающимся голоском, но совершенно точно.
Однако серьезно заняться музыкальным воспитанием дочери отец не мог: слишком много дел было у четвертого скрипача придворной архиепископской капеллы. Долгие, каждодневные репетиции, концерты, церковные службы, занятия с мальчиками капеллы, частные уроки, сочинение музыки — все это отнимало уйму времени. Да и беды не покидали Леопольда. После Наннерл родилось еще двое детей — и, как первые трое, умерли.
В довершение всего Анна Мария готовилась в седьмой раз стать матерью.
РОЖДЕНИЕ
Новый, 1756 год начался в семье Моцартов тревожно. Состояние Анны Марии с каждым днем внушало все больше опасений. Терпеливая, она молчала и не жаловалась. Но глаза ее уже не светились улыбкой, их все чаще и чаще застилала тоска, а порой, когда никого не было поблизости, и слезы. В ответ на вопросы мужа она пыталась отшучиваться, но это лишь увеличивало его тревогу.
Наконец начались роды — затяжные, мучительные, страшные. Их долго ожидали, к ним загодя готовились, и именно потому они пришли неожиданно. Леопольд в самый последний момент едва успел сбегать в город и привезти повитуху. Не дожидаясь, пока старушка вылезет из кареты, он устремился в дом.
Дом угрюмо молчал. Сердце Леопольда забилось, часто и прерывисто. В левом виске отдалось: «тук, тук, тук!»
Не опоздал ли?..
Он быстро прошел к комнате жены и постучал в дверь. Еще раз. И еще, быстро и часто. Потом кашлянул, снова откашлялся и крикнул:
— Это я!.. Откройте!..
Приоткрылась дверь, и на пороге появилась Трезль. Она замахала руками и строго сказала:
— Что вы, что вы, господин Леопольд! Рано еще… Уходите…
И Леопольд, которого боялся и слушался весь дом, осторожно, на цыпочках ушел прочь.
Вдруг в соседней комнате закричали. Так громко, что Наннерл, испуганно притаившаяся в первой комнате, уткнула голову в подол платья.
Крик не утихал, он все крепчал и разрастался. Казалось, страдания всех людей, на протяжении нескольких веков живших среди этих толстых стен, слились в едином пронзительном вопле.
В комнату, где на полу у дверей, сжавшись в комочек, сидела маленькая девочка, вбежал Леопольд. Он схватил на руки дочку и крепко прижал к груди. Наннерл заплакала тихонько и жалобно. Она плакала и оттого, что отец больно сжал ее, и оттого, что ласки его были непривычны, и оттого, что ей было страшно.
А потом стало тихо. Настолько тихо, что слышно было, как за окном, на колокольне кирхи, гулко бьют часы: раз, два, три, четыре…
Когда отзвучал последний, восьмой удар, в наступившей тишине раздался новый звук — резкий, захлебывающийся крик новорожденного ребенка.
Леопольд поставил Наннерл на пол.
Дверь раскрылась, и довольно ухмыляющаяся Трезль вынесла маленького, краснолицего, отчаянно орущего человечка.
— Вот, ваша милость. — Она поднесла ребенка поближе к отцу. — Поздравляю с сыном!
Едва взглянув на новорожденного, Леопольд бросился в комнату жены, но был остановлен появившейся в дверях старушкой повитухой.
— Нельзя, — устало проговорила она. — Положение матери очень опасно…
Анне Марии угрожала смерть.