Шрифт:
— Все мы — слуги отечества и государя, — убежденно сказал Решетников. — Но мы к тому ж…
Он любовно провел указательным пальцем по форменной пуговице.
— Слуги особенные. Потому что — слуги государева перста.
И капитан обвел всех присутствующих за столом взглядом, исполненным веселья, но оттого не менее интригующим!
6. СЛУГА ГОСУДАРЕВА ПЕРСТА
Когда-то военные грузчики, сиречь такелажники, трудились на всех без исключения границах Российской империи. Войсковые соединения у границ, а также полки, все еще остававшиеся на Балканском полуострове, после кровопролитных турецких войн постоянно нуждались как в пороховом, огневом и снарядном довольствии, так и в транспорте, обмундировании, продовольствии и еще десятках и сотнях прочих мелких и крупных радостей сурового армейского быта. Все это переправлялось в Восточную Европу по большей части посуху, товарными поездами-литерами.
Однако было одно серьезное и крайне неприятное обстоятельство: на границах империи приходилось все воинские грузы перегружать на другие составы.
— Причина сего одновременно и проста, и на первый взгляд вроде как малосущественна. Однако с некоторых пор уже и малопонятна российскому человеку, — заметил Решетников.
— Есть такое дело, — важно поддакнул Петр Викентьевич. — Поскольку страна наша всегда была исключительной, во всяком случае, как нам про то твердят охранители нашего так называемого патриархального жизненного уклада…
— Да ну тебя, Петенька, в самом деле! — протестующее замахала на него полною рукой с массивным рубиновым перстнем Анна Григорьевна. — Вечно ты как усядешься на своего любимого конька, так просто сладу нет! Вот станешь председателем Верховного Синода, тогда уж…
— Свят-свят-свят! Чур, меня, — притворно испугался инженер, и все тут же засмеялись.
— …то и расстояние между рельсами у нас полностью подпадает под эту сомнительную традицию — быть исключительными во всем, — как ни в чем не бывало завершил свою фразу, прерванную супругой на полуслове, Петр Викентьевич. — Оно значительно шире, чем у турок и болгар, немцев и французов, англичан и даже жителей Североамериканских Соединенных Штатов. Словом, шире, нежели во всем ином железнодорожном мире.
— Да, но почему? — хитро улыбнулся капитан, воздавая должное Фросиной стряпне.
— Да все из-за того же — нашего исконно русского упрямства, должно быть, — пожал плечами инженер.
— Отчасти вы правы, Петр Викентьевич, — кивнул Решетников, и всеобщее внимание немедленно обратилось к нему. — Но на самом деле существует немало объяснений этому странному обстоятельству. Однако ж наиболее популярное в народе — фольклорное то бишь, им же, народом, и созданное.
— Ну-ка, ну-ка, послушаем, — заинтересованно обратился к нему хозяин. И все отложили на время вилки с ножами, предвкушая интересную историю.
— Путейское предание гласит, что якобы еще в период строительства первых железнодорожных веток в России инженеры решили спросить государя об одном чрезвычайно важном деле, — начал свой рассказ Владимир Михайлович. — А именно: придерживаться ли общепринятых в Европе стандартов ширины рельсового пути или же немного увеличить.
— Чего ради, спрашивается? — тут же не удержался от критической реплики хозяин.
— И вы совершенно правы, Петр Викентьевич, — заметил капитан. — Предложение это было чисто показного свойства. Скорее из суетного желания лишний раз польстить государю, правителю Третьего Рима, величайшей империи в мире. Дескать, все у нас больше других; потому, может, государь пожелает и рельсы немного расширить?
— Ох уж эти дураки, заставишь молиться, так они беспременно и лоб расшибут, — с чувством сказала маменька.
— Ты права, душа моя, — поддержал ее инженер. — И плоды эдакого головотяпства мы пожинаем по сию пору!
— К превеликому сожалению для нас, железнодорожников, в те времена понятие «больше» практически равнялось «лучше». Хотя времена и нравы меняются!
Капитан деланно развел руками: мол, что поделаешь, не в нашей это армейской власти — гражданские нравы менять.
— Безмерно далекий, скажем уж честно, от инженерных теорий государь российский тем не менее рассуждал трезво. И на верноподданнический вопрос наших с вами коллег, Петр Викентьевич, резонно ответил вопросом же.
В этом месте своего повествования капитан, однако ж, замялся. Чувствуется, искал подходящего слова, да все на ум не приходило.
Хозяин же, кажется, с легкостью угадал суть капитанского затруднения, потому что даже отвернулся, прикрывая рот салфеткою от приступа плохо скрываемого хохота.
А Решетников уже и сам был не рад, что затеял свой рассказ. Нужное слово никак не приходило, хозяин же буквально трясся, еле сдерживаясь от смеха.
— Что же, что ответил им государь? — с живейшим интересом обратилась к Решетникову Маша.