Шрифт:
Теперь пробуем идти, а не висеть марионеткой на крючке.
Если б еще Лючано знал, зачем он обернулся, когда их совершенно невозможная троица ковыляла прочь из двора…
— Сзади!
Вопль наждаком разодрал глотку, но было поздно. Туземец в шинели, прятавшийся в тени дальней арки, уже навел на них длинный ствол оружия.
И нажал на спуск.
Выстрел раскатился по двору. Вспугнутое эхо отчаянно заметалось между стен. Тумидус крякнул, как если бы залпом выпил рюмку крепкой настойки, и начал валиться на бок, увлекая Лючано за собой. «Пульсар» прочертил огненный пунктир, отшвырнув сволочного туземца во мрак арки.
Даже раненый, падая, легат не промахнулся.
— Сунгхари! Держи!
Откуда и силы взялись? Они с брамайни поддержали хозяина, не дав упасть, уложили у стены. Лючано быстро огляделся. Никого. Похоже, стрелок был один. Остальные либо погибли под обстрелом всестихийников, либо сочли за благо унести ноги.
Что с Тумидусом?
Он не разбирался в медицине. Но, лишь взглянув, сразу понял: вторая рана куда серьезней той, что нанес обрез бородача. Пуля прошила ногу насквозь чуть выше колена. Из выходного отверстия торчал окровавленный обломок кости. Да и крови натекло порядочно.
— Аптечку, — с трудом разлепил белые губы Тумидус. Брамайни успела первой, но замешкалась, с недоумением изучая ряд биосенсоров.
— Анестезия… синий… «замазка» — бежевый… На корабль…
Глаза легата закатились, голова бессильно откинулась набок. Лучевик вывалился из разжавшихся пальцев. Мешки под глазами налились синевой, став похожи на следы от побоев.
Пульс!
Ф-ф-фух, жив! Просто лишился чувств.
«Чему радуешься, дурачок?»
«Тому, что он жив, идиот! Без него нам отсюда не выбраться. Кто станет спасать двух никчемных рабов? А вот Гая Октавиана, хозяина „Этны“…»
«Ну-ну. Обманывай себя дальше. Успехов!»
Раздирая залитую кровью штанину, возясь с аптечкой, отобранной у Сунгхари, неумело тыча выдвижным инъектором в бедро легата, выдавливая «замазку» в рану — все это время Лючано удивлялся собственной активности. Контузия не ощущалась. Голова гудела, но терпимо. И вялость в теле — как с похмелья. Но головокружение сгинуло, ноги не заплетаются, мысли не путаются…
Странно.
Влияние хозяина? Легату необходима помощь Борготты — вот и привел раба в норму, насколько мог? Или он сам сумел-таки собраться, когда припекло? Татуировка Папы Лусэро помогла?
Так нет, молчит. Даже не чешется.
«Не о том думаешь, дружок. Ты сегодня слишком много рефлексируешь. Меньше думай, больше делай».
«Вы, как всегда, правы, маэстро…»
«Я не маэстро. Я — экзекутор».
«Тем более…»
Надо идти к ботам. И надеяться, что боты не улетят раньше, чем два раба с бесчувственным хозяином доберутся до цели. Нет, корсары не посмеют бросить Гая Октавиана Тумидуса на варварской планете!
«Ты так полагаешь, малыш?..»
Они добрались до знакомого опрокинутого экипажа с мертвым кучером, когда за поворотом раздался, приближаясь, цокот копыт. Лючано завертел головой в поисках укрытия. Как назло, рядом не обнаружилось ни одного подходящего закоулка — только стены домов.
«Окна высоко, не забраться. Особенно с раненым, который до сих пор пребывает в обмороке…»
— К стене, — шепнул Лючано.
Он помог брамайни уложить Тумидуса на тротуар и вытащил из кобуры легата массивный «пульсар». Где тут предохранитель? Или на этой модели он вообще не предусмотрен? Ага, кажется, нашел. Рычажок мягко, без щелчка, опустился вниз. В окошечке индикатора зарядов высветилась цифра: 82. С таким боезапасом хороший стрелок, пожалуй, отбился бы от взвода пеших аборигенов. Или от десятка всадников.
Жаль, Тарталья не был хорошим стрелком.
А боевое оружие держал в руках впервые.
«Убью! Честное слово, убью!» — с навязчивостью мании крутилось в голове, как если бы он давал кому-то клятву, глупую, но непреложную. Крадучись, судорожно сжимая лучевик, Лючано пробирался вперед вдоль кирпичной стены, оставив хозяина на попечение брамайни.
Во рту пересохло.
Вдоль позвоночника текли липкие противные струйки.
«Убью… вот возьму и убью. Да, живого человека. Да, первый раз в жизни. Убью, а потом скажу: что? не верили?.. а я убил…»
Сгорбившись, втянув голову в плечи, он выглянул из-за угла. Замер, не веря своим глазам, — и с облегчением расхохотался.
Лошадь!
Просто лошадь! Без всадника.
Серая в яблоках кобыла брела по булыжной мостовой, цокая копытами. Обескураженная потерей седока, бедолага не знала, куда ей теперь направиться.
Верхом Лючано ни разу не ездил. Разве что в фаэтоне, и то всего однажды. Но логика подсказывала: если ухитриться взвалить Тумидуса на лошадь и вести конягу в поводу, они доберутся до ботов гораздо быстрее. Обернувшись, он махнул рукой Сунгхари — мол, все в порядке!