— Для тебя — что хочешь…

Одна солнечная долька за другой отправлялась в алый ротик богини, из которого навстречу им безостановочно вылетали восторженные слова благодарности, новости и сплетни Хеймдалла и Старкада, размышления о будущем и просто поток женского сознания…

И ни одного покашливания.

Забыв об ужине, отряг с тревогой переводил взгляд с супруги, раскрасневшейся в свете душистых свечей на насупленного, как все грозы мира, Фрея за ее спиной, с него — на стремительно убывающую горку фруктов…

«Срочно заставь ее поперхнуться!» — одними губами проговорил бог преуспеяния.

«Как?!» — выгнулись дугой рыжие брови Олафа.

«Напугай», — прошептал его советник.

Очи конунга опасно прищурились.

«Понял…» — закатил под лоб глаза статуй. — «Тогда насмеши».

«Как?!» — отряг на «бис» повторил бровями вопрос.

«Расскажи анекдот», — прошевелились отчетливо губы Фрея.

По растерянной физиономии юного конунга стало понятно, что скорее он согласился бы напугать свою жену.

«О боги… то есть, мы… милосердные…» — глаза скульптуры снова ушли под лоб. — «Повторяй за мной…»

— Однажды охотник встретил лысого… лося… лиса… — не сводя одного глаза со своего суфлера и напряженно уставившись другим на супругу, деревянным голосом заговорил отряг.

Оранжевая долька остановилась перед розовыми губками богини, а поток слов внезапно иссяк.

— …и воззвал рак на руку…рогу…рок… к Рагнароку! — вспотев, выпалил Олаф.

— Милый, что с тобой? — встревожилась Аос.

Но супруг ее, не сводя остекленевшего взгляда со скульптуры, за ее спиной, продолжал:

— Если я убью этого лысого… лиса… и не из парчи… не исперчи… не испорчушкуру… то по жратву… по жирную… пожертвуютебе… булочку… почку эльфа… идиот… бочку эля.

— Олаф, да что с тобой? Какие лысые лисы из парчи?! Какие булочки эльфов?! Тебе плохо?!..

Богиня взволнованно вскочила, потянулась к супругу, на лице которого застыло выражение растерянности и м уки, широкий рукав лотранского платья задел перечницу…

Едва красное облако рассеялось, и Олаф смог увидеть свою отчаянно чихающую жену — и прекратить на несколько секунд чихать сам, он ухватил ее за руку и нетерпеливо воскликнул:

— Скажи букву!

— Ап-чхи!!! — с готовностью отозвалась богиня.

«Число! Она должна назвать число!!!» — не замечаемый уже никем, таращил глаза и едва не размахивал руками Фрей.

— Это какая… пчхи… буква? — багровый, но довольный, что так ловко все сам устроил, нетерпеливо вопросил отряг.

— А… пчхи! — сообщила ему жена.

— А. А-а-а… такая есть?.. Пчхи!

— А-а-апчхи! Ага!

— Тогда а-а-апчхи…имя! — воодушевленный дальнейшими успехами, нежно сжал ее пальцы супруг. — Скажи имя на «А»!.. пчхи!!!

— А…а…а…Аос? Пчхи!

— А-а-а-а…ос?.. — лицо конунга расстроенно вытянулось, и даже чихаться расхотелось. — Девочка?..

— А-пчхи!!! — от всей души боднула его головой в плечо богиня. — Да что… а-пчхи… сегодня с тобой! Ну не мальчик же! Пчхи!..

Мужской военный совет собрался на этот раз в цитадели Мьёлнира, чтобы никто не смог их отвлечь от обсуждения результатов эксперимента и — самое важное — составления планов новой кампании.

Посреди сада между клубничными грядками хозяин водрузил две лавки, стол, навалил горкой сушеную рыбу, вареных раков, а рядом поставил ведерный кувшин эля и четыре дубовые кружки. Томно переливаясь через резные края, играла на солнце и лопалась крошечными пузырьками желтоватая пена, воблы строили лещам глазки и отбивались хвостами от норовивших ущипнуть их раков… Но конспираторам было не до них.

— …А я говорю, что это был не эксперимент, а профанация! — убежденно выговаривал насупленному отрягу бог преуспеяния. — По правилам ты должен был спросить у нее не букву, а цифру! А уже потом я должен был найти соответствующую ей букву, и только тогда у нее можно было спрашивать…

— А по-моему, всё это — чешуя! — хозяин сердито шмякнул об стол вяленой рыбой. — Весь смысл в том, чтобы женщина назвала имя! А через букву, цифру или время года — какая, в Хел горячий, разница!