Однако никогда не закрывающаяся дверь Резиденции в этот раз была заперта. Первое, что пришло в голову Алексу: боятся. Испугались, что объявится еще один убивец?

И что вот теперь?! Он в сердцах стукнул по двери кулаком. На его удивление дверь открылась, и из коридора вышел Координатор. Не обращая внимания на Алекса, он спокойно стал запирать ее за собой.

— Эгей, визирь его величества, я, вообще-то, на аудиенцию.

— Рат спит, велел не беспокоить, — Координатор закончил ковыряться в замке, повернулся, и, не глядя на Алекса, попытался уйти.

— Тогда ты решишь мою проблему, — Грин преградил Азарову дорогу. — Разрешение. На проход в Девяткино.

— Не в моей компетенции, — Азаров все-таки отодвинул Алекса с дороги.

Тот зло сплюнул, передразнил ему вслед:

— Не в моей компетенции, не в моей компетенции… Зачем же тогда тебя держат?

Координатор с удовольствием сказал бы ему сейчас, зачем его тут держат. Но не время. Узнает еще. Он довольно улыбнулся.

У Алекса остался один выход — разбудить Карлу, начальника станции. Не хотелось бы, конечно, вопросы еще задавать будет, да и жена наверняка ворчать начнет… Тфу, что значит — не везет! Подождать до завтра?

Карлу, Валерия Михайловича Карлова, Алекс встретил на пути домой: тот как раз выходил от Мамбы.

— На ловца и зверь бежит. Михалыч, а Михалыч…

— У-у…

— Ты чего?

— Фуб.

— Чего-чего?

— Да зуб у него разболелся. Привет! — Мамба кивнул Алексу, и продолжил, обращаясь уже к Карле. — Валер, полоскать надо обязательно, не будешь — я за результат не ручаюсь, — и опять к Алексу. — А с тобой чего?

— Да ничего. Мне как раз Михалыч нужен. Хочу в Девяткино сходить. Пропуск нужен.

— В снежки поиграть, значит, собрался?

— Угу, типа того. Михалыч, нарисуешь мандат?

— Фам пвовофу. Пофли. Фам фменилифь фифяф.

— Ну, пофли, — Алекс удивился такой покладистости: обычно Карла душу вынет, пока согласится на что-то. Хвала больному зубу?

За те полчаса, что его не было, на пост успела заступить новая смена. Теперь это были свои, с «Гражданки», среди которых Грин увидел и Марка. Карла пробурчал: «Пфопуфтить», и семенящей походкой побежал прочь.

Алексу не единожды приходилось ходить этой дорогой: формально запрета на выход наружу со стороны Девяткино не было, и туда, по желанию, мог прогуляться каждый, тем более, что туннель был абсолютно безопасный, чистый и сухой. Только вот не всякий пользовался этой возможностью. Наверное, у каждого была своя причина: кому-то не хотелось тащиться пешком эти три километра, у кого-то не было защитного костюма, а кто-то просто не испытывал желания, отвык или же никогда не видел неба, солнца. Но те, кто хоть раз выходил на поверхность, отмечали одно — необъяснимую тревогу, которую испытывали путники в самом конце дороги. При этом ни разу ни с кем ничего не случилось, а местные храбрецы обследовали все вокруг этого места, но источник этой тревоги обнаружить так и не удалось.

Тоска накатила на него, когда Алекс дошел до вентиляционной шахты, и не отпускала до самого выхода из туннеля. Опомнился он только тогда, когда впереди забрезжил слабый свет, а в лицо ударил показавшийся ледяным ветер.

На поверхности была глубокая ночь, слегка вьюжило. Алекс поежился: да, отвык он от русского мороза. Но как же тут красиво! Снег, белый, девственный, укрыл все вокруг. Он налип на ветки деревьев, превратил кусты, те, что пониже, в огромные снежки. Великий иллюзионист — снегопад, он даже развалины сумел превратить в сказочные терема: вот они, стоят, заметенные по самую крышу, ждут-не дождутся своих хозяев… Темно? Ну и пусть! Что эта темнота по сравнению с темнотой их подземелья? Даже дождливой осенней ночью тут светлее, чем там, под землей. Что уж говорить про зиму?

Впереди, совсем недалеко, — развалины павильона станции. Постройка уцелела во время удара, но время и люди сделали то, что не удалось рукотворной стихии. Сторожка — чуть в стороне, занесена снегом по самую крышу, только дымок из трубы.

Алекс сделал пару шагов по заботливо расчищенной тропинке…

Нет, в этот раз он не потерял сознания, как это бывало с ним обычно. Он по-прежнему чувствовал, как мороз щиплет его щеки, а ветер задувает холод под короткую, не по сезону, куртку. Где-то, каким-то кусочком своего разума он понимал, что снег наверняка фонит, а он не позаботился надеть плащ. Что он ни в коем случае не должен упасть, но куртку и остальное все равно надо будет стирать — снегопад. И в то же время — прекрасно видел и слышал все, что происходило в сторожке всего двое суток назад…

Дверь сторожки открылась, на пороге — двое. Третьего не видать, но он, Алекс, знает, чувствует: этот третий тут, рядом, внимательно наблюдает за происходящим.

— Ну, парень, удачи тебе! Я бы все-таки советовал остаться у них. Но это уж твое дело…

Мужчина — Алекс без труда узнает в нем Мазая — обнимает второго, поменьше ростом и посубтильнее.

Вот тот, второй, поворачивается к Мазаю спиной. Креховец! Точно, это он! Похудевший, постаревший, но он. Креховец уходит по направлению к Мурино, Мазай крестит его вслед и закрывает дверь…