Из душевой она вышла разомлевшая и с жутким желанием бросить все и просто отправиться спать. Возможно, другой на ее месте так бы и поступил, но Кристи слишком хорошо знала себя: ни уснуть, ни спокойно предаваться безделью она все равно не сможет. Так что сон откладывается: арбайтен! Запоздало подумала, что распаренная, а на станции прохладно. Поэтому в столовку придется-таки зайти — там тепло, обсохнет, и тогда уж — к Мамбе.

Доктора на месте не оказалось, и Кристи едва не заплакала, обнаружив это: она прекрасно знала, где тот сейчас находится, но тащиться на другой конец станции!..

— Теть Крысь, теть Крысь! Доброе утро! А можно к тебе вечером в гости?

Маринка, девчонка соседская. На вид ей — не больше десяти, маленькая, худенькая. Даже по нынешним, скудным на богатырей и красавиц временам, она казалась дурнушкой: к маленькому росту и неестественной — до прозрачности — худобе прилагались жиденькие светлые волосенки, белесые ресницы над светло-голубыми глазами, бледная, синюшного оттенка, кожа. Правда, по части своей внешности Маринка не расстраивалась, была бойкой не по годам и вовсю верховодила местными шалопаями, в том числе и мальчишками. Да и что ей, в ее-то возрасте? Вот через годок-другой, когда невеститься начнет… Хотя… Может, она, как тот Гадкий утенок, возьмет, да и превратится в Лебедя?

— Марин, что не в школе?

— А у меня горло заболело, мамка идти не велела.

Школу Маринка не любила — ну не шла у нее учеба!

— Прогульщица… Ладно, доктора нашего нет сейчас, так что тебе за ним бежать. Знаешь, куда?

Девочка засмеялась: кто же этого не знает? Все свободное время Мамба проводил в станционном детском саду: детей он обожал, и они платили ему той же монетой. Поэтому многие поначалу удивлялись, что доктор жил одиноко, без семьи, хотя на отсутствие претенденток на его руку и сердце пожаловаться Димка бы не мог. Причину, по которой Мамба так и остался холостяком, никто на станции, да, пожалуй, и за ее пределами, не знал. Сам он на эту тему не распространялся, в ответ на вопросы — отшучивался. Правду мог знать только Рат: закон, гласивший, что неженатых мужчин в Конфедерации быть не должно, на доктора, как бы, не распространялся. А это могло быть только с согласия всесильного владыки.

Мамба вернулся один, без Маринки.

— Привет, узнать пришла?

— А эта где? Больная?

— Она такая же больная, как я — белый человек. Прогульщица и притворщица!

— Злой ты, — Кристи улыбнулась, показывая, что шутит.

— Не злой, а справедливый! Что из нее вырастет, если с детства врать научится?

— Не ту специальность ты выбрал.

— Крис, ты меня обижаешь. Я что, плохой доктор? А мед — это судьба: и мамка с папкой, и бабуля, царствие им небесное, были врачами. Разве бы они мой пед пережили?

— Тогда бы своих завел, и воспитывал!

— Крис, брэк! Не подкатывайся, знаешь же, тема закрыта. Давай лучше разбираться в твоих покойниках.

— Ага, только любопытно, сам знаешь… Мазая привезли, значит?

— Угу. А куда они денутся? Я проконтролировал с утра. А с Лорой вчера еще закончил. С кого начнем?

Кристи хотела ответить, что с Лоры, но закашлялась сухим, раздирающим грудь кашлем.

— Ого! Может, ну их, покойников? Не сбегут, чай. Давай лучше тобой займемся?

— Дим, так и я, вроде, бежать никуда не собираюсь. Как бы тоже сдаваться пришла, ты ж кудесник, все как надо сделаешь. Так что давай про покойников начнем? С ними возни меньше.

— Как скажешь, начальник. Ты сама-то на них посмотришь?

— Не, смотреть не буду, что я там не видала? Рассказывай давай.

— Тогда с Лоры? Жалко девочку, хорошая была, славная… Ну, тут все ясно и, вроде как, понятно. Задушили. И точно могу сказать, если это имеет значение, — не насиловали. Ну, по крайней мере, не вчера.

— Это как понять?!

— Как-как? Девушка видная, половая зрелость давно наступила. Так что про секс она явно не из рассказов знала. Но вчера ни с кем и ничего у нее не было, ни добровольно, ни по принуждению. Вот так.

Кристи, если честно, была сильно удивлена: жизнь на станции настолько прозрачна, ни про какие секреты и речи быть не могло. Кто чем дышит, кто кого любит и с кем встречается — все становилось известно в один момент. Про Лору тоже все знали: она с детства дружит с Марком, что и неудивительно, — росли вместе. Но детская дружба — это одно… По крайней мере, к Марку нужно присмотреться повнимательнее. Она вспомнила, как парень плакал вчера в коридоре. Может, он знает что-то такое, чего не рассказал ей? Но, с другой стороны, а что она успела спросить? И не только у него…

— А когда?

— Что когда? Если когда с мальчиком переспала, то это вопрос не ко мне, к мальчику. А если про когда смерть наступила, то это ориентировочно где-то за час — полтора, два, может, до того момента, как я ее в коридоре осмотрел. Вот, собственно, и все.

— А почему она не кричала? Не звала на помощь?

— Это опять не ко мне вопрос. Вот когда с этим убивцем разговаривать будешь, и спроси у него.

— Да это так, мысли вслух…

— Я посмотрел у нее повреждения, в смысле, может быть, он оглушил ее, а потом, без сознания уже, душить начал? Ничего. Но синяки на руках есть. Сопротивлялась, точно. А комнату осматривала? Может, там чего есть?