Единственное, что он не мог ей рассказать! Он дал слово. К тому же Алекс не был совершенно уверен, что Глинис будет о нем лучшего мнения, узнав, что он покрывает убийство и выбросил труп в море. Он поскреб шею, пытаясь придумать, как лучше ей ответить. У него мелькнула мысль сочинить какую-нибудь историю, но он обещал никогда ей не лгать.

— Сейчас я не могу сказать, но как только смогу, сразу расскажу.

— Я думала, ты сможешь соврать скорее, ведь ты такой хороший рассказчик. Видно, ты устал.

Алекс и сам начал сердиться:

— Мне не нравится, когда меня называют лжецом. И перестань складывать эту чертову одежду!

— Ты и есть лжец. — Голос Глинис дрогнул. — Сегодня днем я сама тебя видела.

— Значит, твои глаза тебя обманули.

— Ты принес в ее коттедж цветы.

Алекс не мог поверить, что она обвиняет его именно в этом.

— Ты думаешь, я спал с Уной? — Он развел руками. — Да она же просто ребенок!

— Семнадцать лет — это не ребенок.

Глинис сжала губы и продолжила методично складывать одежду.

Глинис поверила, что он способен соблазнить юную девушку, которая до того боится мужчин, что не может смотреть им в глаза! На Алекса это подействовало как удар в грудь. Глинис уже давно его знает, она его жена, живет с ним… И после этого она остается о нем столь низкого мнения?

— Когда Уна принесет в замок твоего ребенка, меня здесь не будет, — сказала Глинис, швырнув в сундук пару туфель. — Ты что, думал, я буду счастлива растить всех твоих бастардов?

У Алекса кровь в венах похолодела, как январский лед.

— Так вот как ты относишься к моей дочери?

— Я не Сорчу имею в виду, — быстро сказала Глинис. — Но это не значит, что я хочу иметь полный дом детей, напоминающих мне о твоих изменах.

Алекс с силой ударил кулаком по крышке сундука и, схватив Глинис за плечи, поставил ее на ноги.

— Я не сделал ничего плохого, поэтому ты никуда не уйдешь.

Алекс сидел в холле и пил. Отсюда ему было видно лестницу, и он мог быть уверен, что его жена не уйдет без его ведома. Бесси вошла в холл с Сорчей, но, бросив лишь один взгляд на него, поспешила вывести Сорчу на улицу. Остальные обитатели замка тоже сочли за благо оставить его в покое. Алекса переполняло возмущение, вытесняя все остальное. Он соблюдал правила, установленные Глинис, не сделал ничего, что могло бы оправдать ее беспочвенные обвинения. Если она спустится, чтобы найти слугу и отнести ее сундук на ближайшую галеру, между ними произойдет страшная ссора. Он хотел лишь одного — спокойного дома для своей дочери. Неужели это так много? Никаких криков и ругани, ему нужна была уравновешенная женщина, которая не станет швыряться посудой. И которая его не бросит. А вместо этого он получил именно то, чего меньше всего желал: жена вышвырнула его из постели и упаковывает вещи, чтобы уйти от него. Он всю жизнь старался не повторить опыт своих родителей, а в результате живет в точности как они.

Шли часы. Алекс слышал шум, доносившийся снизу, и подозревал, что все обитатели замка набились в кухню и ужинают между вертелами и разделочными столами. Однако Глинис все еще не показывалась. Но, по крайней мере, она не попыталась уйти.

Алекс вылил остатки виски из кувшина в свой кубок и осушил его. Может быть, Глинис уже сожалеет о своем резком суждении, и это было бы правильно. Но она женщина гордая, возможно, томится у себя наверху, собираясь с силами, чтобы принести извинения.

Он готов их выслушать.

И он устал ждать развязки этой трагикомедии. Алекс решил, что сейчас же поднимется в спальню, и они уладят свои разногласия. Он поднялся по лестнице, подошел к двери спальни и повернул ручку. Но когда он толкнул дверь, она не открылась. Он потряс ручку, все еще не веря, что Глинис могла это сделать. Она закрыла проклятую дверь на засов!

— Глинис! — закричал Алекс, стукнув по двери кулаком. — Сейчас же открой дверь своему мужу!

— Уходи!

Сквозь дверь голос Глинис звучал глухо.

— Ты об этом пожалеешь, клянусь!

Алекс никогда не выходил из себя, но сейчас его обуял такой гнев, что его затрясло. Громыхая по ступенькам, он бросился вниз, схватил со стены топор и так же быстро взлетел по лестнице обратно к двери спальни.

— Не подходи к двери! — крикнул он.

Крак! Он взмахнул топором с такой силой, что удар отдался в его руках. Глинис не завизжала, что доказывало, что в ее жилах лед, а не кровь.

Крак! Крак! Крак! Алекс испытал удовольствие, вымещая свою злость на двери. Наконец доски с треском подались, он просунул руку в дыру и отодвинул засов. Потом пинком распахнул дверь с такой силой, что она ударилась о стену.

Картина, конечно, на загляденье.

Его жена сидела на сундуке, скрестив руки на груди. Перед ней стоял несправедливо оскорбленный муж, разгневанный мужчина с топором в руках, а она взирала на него с таким видом, будто ей нечего бояться. Ей, конечно, ничто не угрожало, но могла бы для приличия казаться испуганной! Неужели она его совсем не уважает?

Он пересек комнату и остановился перед Глинис, нависая над ней. Его грудь вздымалась, в ушах звенело. Единственным признаком того, что вид разгневанного воина произвел на Глинис хоть какое-то впечатление, было чуть дрогнувшее левое веко.