– Врешь, змея, – вскрикнула Белёна. – Все видели как он на тебя смотрел.

– То я на нее смотрел, не она, – раздалось у людей за спинами. Все повернулись, позади, стоял Стан. Едва на ногах стоял, с двух сторон поддерживали его Желан и Дарёна. И хоть старался Желан на себя большую часть ноши взять, Дарёна дышала с трудом. Ее тут же подменил Ярко, и девушка упала на траву у ног братьев.

– Стан, – кивнул князь. – Не рано ли поднялся?

– Полюбовники они, – закричала мать Зайко. – Любит он Малинку. Сватал даже.

– Сватал, – кивнул Стан тяжело. – Только она замуж за меня идти отказалась.

– А потом? – спросил князь.

– Что потом? – зло скрипнул зубами Ярко. – Даже боги любить запретить не могут, но она мужняя, и Стан это принял.

– Вот так и принял? – Лей Суровый криво усмехнулся.

– Никогда Малинка полюбовницей мне не была, – четко и громко проговорил кузнец.

– Врешь, – дернулся в руках охраны Зайко.- Коли не была, чего ж ты на нее смотрел все время. Я видел как ты смотрел.

– Смотреть на баб не возбраняется, даже на чужих, – подал голос воевода. – Коли измены не было, преступление Зайко совершил, не правый суд.

– А кто кроме Стана подтвердит что не было? – Белёна сына так легко отдаваться не собиралась.

– Не было, – в один голос крикнули Ярко и Желан.

– Вы ему братья, вы что угодно скажете.

– Она его боялась, чудищем почитала, – едва слышно сказала Дарёна, вставая с земли.

– Громче говори, девица, – велел воевода. – Коли есть что в защиту кузнеца сказать, скажи.

– Сестра это Стана, она соврет не моргнет, – снова встряла мать Зайко.

– Помолчи, – хмурясь велел князь. – Выйди сюда, – поманил он Дарёну.

Девушка испуганно оглянулась на братьев, но Желан кивнул и даже подтолкнул вперед. Селяне расступились, давая девушке пройти и подбадривая ее. Она вышла и встала рядом с Малинкой. Взглянула на ту и ужаснулась и тут же забылась злость на бывшую подружку, простились обиды, брату нанесенные.

– Говори, – велел князь, но Дарёна подняла на него глаза и голос пропал, ей было до смерти страшно. Она оглянулась, но братья далеко стояли.

– Не было ничего у Малинки со Станом, – едва слышно прошептал Дарёна. – Боялась она его.

– Громче говори, – велел воевода, но девушка только сильнее испугалась и вовсе замолчала.

– А ведь точно, – к подругам шагнула Смолена, мельникова дочка. – Дарёнка говорит что Малинка Стана боялась дюже, – громко сказала она. – Они оттого и не общались вот уже три года, Дарёна простить не смогла что Малинка Стану отказала, когда тот сватался.

– Ты отказала? – обратился князь к Малинке. – Почему? Кузнец ведь видный жених.

– Боюсь я его, – ответила Малинка и заплакала. – Не знала я что он меня любит, – прошептала она Дарёне. – Не замечала что смотрит.

– Что скажешь в свое оправдание, Зайко? – спросил князь.

– Врут они. На отказавшую бабу такими глазами не смотрят.

– Любит Стан ее до сих пор, – взвился Ярко. – Не преступление это, коли он в себе это носит. А кроме нас про его чувства никто не ведал.

– Отведите Малинку и Стана по домам, – князь поднялся. – Тяжело им стоять. Не изменяла Зайко жена, не пытался увести ее из семьи кузнец, а посему два тяжких преступления на нем. Покушение на Стана и избиение беременной жены.

– Князь, – в ноги Лея Сурового бросились родители Малинки. – Браки богами освещаются, но тебе под силу обряд вспять повернуть. Позволь дочь обратно в отчий дом забрать.

– Забирай, – кивнул князь. – Не жена больше Малинка Зайко и сын их может его имя не носить. А впредь, – добавил он. – Внимательнее смотри за кого дочь отдаешь. А его, – князь повернулся к Зайко. – На пятнадцать лет на каторгу, – закончил говорить и, не оборачиваясь, прочь пошел.

Завыла, бросаясь к сыну Белёна, одобрительно загудели селяне, принялся сквернословить Зайко, проклиная Малинку, Стана и самого князя. Грозился что сбежит и закончит то что не удалось. Да много еще чем грозился, но его уже не слушали. Мужики помогли Желану и Ярко отвести Стана к Глаше, бабы увели к родителям Малинку.

– Пойдем, Дарёна, – Смолена обняла подружку и повела к дому тетки Глаши где Медведичи до сих пор хозяев теснили. – Кончилось все.

Дарёна шла будто во сне. В голове бранил ее на чем свет стоит внутренний голос. Почему так боялась? Правое дело ведь защищала, брата родного. И ладно бы еще рта раскрыть не смогла б, коли бы Стан виноват в чем был. Нет, знала ведь что никогда не изменяла с ним мужу Малинка, а открыто заступиться не смогла. Кто же она после этого? Как же теперь братьям в глаза смотреть?