Авторитет говорил правду. Он словно мумифицировался в конце славных девяностых, таким и остался. Не стал косить под бизнесмена. Весь его вид говорил о том, что принадлежит он к уголовному миру с его старыми понятиями.

– Тебе машина моя смешной кажется, как и дом-развалюха, в котором я живу. А мне большего и не надо. Машина должна ездить. В доме крыша не протекать. А золотые фиксы жуют не хуже, чем хваленая металлокерамика.

– Где-то ты, Погост, прав. Мне самому в Абхазии нравится. Рай на земле. Любого мента за три копейки купить можно. Обо всем добазаришься. Даже официальный штраф за вождение машины в нетрезвом виде тут тысяча российских рублей.

– Насчет рая на земле – это точно. Экология тут райская. Ни один завод не работает, кроме коньячного. Так и ты перебирайся сюда, – Поганесян притормозил.

«Волга» мягко съехала пологим спуском и, слегка пробуксовывая в песке, покатила по пляжу. Хрустнула под колесами галька, машина замерла. Авторитет заглушил двигатель. С минуту он сидел, блаженно прикрыв глаза, вслушиваясь в шум прибоя. Наконец проговорил:

– Кажется мне, что твой час тоже настал.

– Ты о чем, Погост?

– Ты мне о вашем новом главменте рассказывал. Новые веяния начались. Значит, и новый раздербан близится. Зря ты сам на него не вышел, не поговорил.

– Большая честь, – усмехнулся Магомед. – К тому же у него заместители есть. Те, что при Чиже служили. Они ему все доходчиво объяснят. Сам придет.

– Думаешь этим ценник сбить? – Погост включил радиоприемник в машине, покрутил ручку, отыскал FM-станцию со старой советской музыкой. – Ты ж сюда не о делах говорить приехал, а отдыхать. Вот и расслабляйся.

Магомед и Погост выбрались из «Волги». Авторитет сбросил рубашку, оставшись в светлых полотняных штанах. Его худощавое тело густо покрывали зоновские татуировки, по которым можно было в подробностях реконструировать всю его нелегкую тюремную биографию.

Погост сбросил шлепанцы, погрузил босые ноги в песок и сел, привалившись спиной к стволу выброшенного волнами на берег огромного дерева. Сучья давно обломались. Гигантской короной топорщились толстые корни. Древесина была выбелена солью, солнцем и ветром.

– Много раз я мечтал на зоне, в ШИЗО, что сдохну именно так – тихо и спокойно. Не в больничке, не в камере, а на берегу теплого моря с тлеющей «беломориной» в зубах, – авторитет вновь закрыл глаза, словно возвращаясь мыслями в прошлое. – Ты поплавай, а я уж тут по-стариковски на бережку.

Магомед разделся, оставшись только в трусах. Народу на побережье было немного. Ближайшая компания виднелась метрах в ста. Он осторожно прошел по гальке, боком встретил волну и поднырнул под следующую. Дно круто забирало на глубину, и дальше можно было только плыть.

Волны, казавшиеся безобидными, на самом деле с силой обрушивались на пловца, тянули прочь от берега. Уралов спохватился, когда уже оказался довольно далеко, и усиленно заработал руками, чтобы побыстрее вернуться. Теперь море, бывшее до этого теплым и ласковым, казалось ему враждебным – чужой стихией, в которой ему нечего делать. Он размашисто греб руками, а когда взглянул под себя, то увидел большую тень, сопровождавшую его.

Это на берегу можно рассуждать, что в Черном море ничего опасного не водится. Ведь даже местные акулы, катраны, больше полутора метров не вырастают. Но когда ты один, далеко от берега, то страх сам собой закрадывается в душу.

Запыхавшийся, выбившийся из сил Магомед догреб-таки до берега и только тут сообразил, что сопровождавшую его тень отбрасывает он сам. Волна подхватила его, бросила на песок. Уралов поднялся, устало плеснул в лицо соленую воду.

Поганесян сидел в прежней позе, не шевелясь. Магомеду даже показалось, что старик-авторитет не дышит. Он осторожно тронул его за плечо.

– Погост.

Тот открыл глаза. И только сейчас Уралов заметил, что они не такие, какими были пятнадцать лет назад. Из голубых, как небо, превратились в серые, выцветшие.

– Пока ты плавал, тебе звонили раз пять, – кивнул на сброшенную Магомедом одежду Поганесян.

Уралов присел, вытащил айфон из нагрудного кармана рубашки. Телефон выскользнул из мокрой ладони. Песок облепил его, словно панировочные сухари сырой бифштекс. Обтерев трубку рубашкой, Магомед ткнул пальцем в сенсорный экран и недовольно пробурчал в микрофон:

– Я же говорил тебе, Рашид, звонить только в крайнем случае…

Лицо Уралова тут же помрачнело, сигнализируя о том, что этот «крайний случай» как раз и настал.

– …Да… вот же, бля… а ты куда смотрел?.. Беспредел полный… – с каждой брошенной фразой Магомед Рамдракович становился все более серьезным, губы зло кривились. – Все, жди, я сам разрулю. – Он выключил телефон, положил его на гальку, стал торопливо одеваться, даже позабыв вытереться.

– Главмент наехал? – поинтересовался Погост.