Первым делом Ларин присел у входной двери, на которой он оставил приклеенный «Моментом» волосок. И тот оказался оборван. Правда, это еще могло быть случайностью. Вдруг кто-то пьяный возвращался к себе домой и просто задел его ногой? Или бродячий кот забрался в подъезд погреться и сковырнул его когтем?

Ларин вошел в квартиру. Ясное дело, что если кто-то и проникал в нее, то имел целью не посидеть на диване и посмотреть телевизор, а покопаться в его вещах. Андрей всегда ставил себя на место того, кто за ним следил – куда бы он направил свои усилия в первую очередь? Конечно же, на письменный стол. Там каждый серьезный мужчина держит важные документы и записные книжки. И этот момент Ларин тоже предусмотрел. Против любителей покопаться в чужих вещах у него был свой способ выявить злоумышленников.

Андрей осторожно выдвинул верхний ящик письменного стола и сразу же усмехнулся. Уходя из квартиры, он оставил на лежавшем сверху ежедневнике пару крошек – очень маленьких и незаметных. Если не знаешь о их существовании, то и не разглядишь. Вроде бы пылинки упали. А теперь их на ежедневнике не было. Ларин отыскал крошки на дне выдвижного ящика письменного стола. Теперь он был на сто процентов уверен, что в его отсутствие в квартиру наведывались посторонние. Вряд ли какой-нибудь мелкий уголовник решился бы проникнуть в квартиру начальника ОВД. Да и деньги, торчавшие из ежедневника, оказались на месте.

На такое проникновение были способны только люди Магомеда или же агенты секретной структуры по борьбе с инакомыслящими. Что, впрочем, было одним и тем же.

«Одним миром мазаны», – подумал Андрей.

Теперь он точно знал, что оказался в нужное время в нужном месте и на нужной должности.

Впрочем, по этому поводу Ларин особо не заморачивался. Ведь в своей квартире он не держал ничего компрометирующего его. Так что насчет утечки информации можно было не беспокоиться…

…Во дворе дома, в котором находилась служебная квартира начальника ОВД, стоял неприметный «Фольксваген Гольф» синего цвета. В его салоне расположились двое: Волошин и Петрогородцев.

– Ни черта, что могло бы его скомпрометировать, не нашли, – тяжко вздохнул первый, – только зря время потратили.

– А может, ему и нечего скрывать? – предположил второй.

– Да брось ты. Помнишь, что говорил Магомед – все мы не без греха, – напомнил Волошин.

– С каких это пор ты стал Уралова цитировать? – бросил Петрогородцев и провернул ключ в замке зажигания.

Если сперва сотрудники ОВД отнеслись к появлению Андрея Ларина в образе полковника Правдеева более чем настороженно, то затем успокоились. Казалось, что за громкими словами о полном переустройстве системы службы и существования Отдела ничего конкретного не стоит. Вроде бы просто новый начальник нагнал страху на подчиненных, чтобы «уважали и боялись», а потом все тихо спустил на тормозах.

Ларин проводил планерки, построения. Но как-то уж вяло. Особо подчиненных не давил. Не лез им в душу. Не угрожал. Единственное, что напрягало, так это установленные в помещениях Отдела многочисленные видеокамеры. Правда, где находится сервер, куда записывается видео и аудио, не знал никто из сотрудников. Даже те, которым Андрей всецело доверял. Некоторые оптимисты даже стали уверять, что все эти камеры с микрофонами – не что иное, как бутафория. Мол, так полковник решил давить на психику. Конечно же, настораживало и то, что часть наиболее одиозных сотрудников была отправлена в отставку. Но ведь это были уж совсем вопиющие случаи. К новичкам, которых привел Ларин, пока еще присматривались. Не стукачи ли? Не собираются ли подсиживать свое непосредственное начальство? Но и тут вроде бы все шло ладно. Новые правоохранители просто исправно несли свою службу.

Отдел спокойно работал в штатном режиме. Ездили на вызовы, проводили патрулирование, предотвращали преступления. Правда, все это делалось традиционными для российской полиции методами, мало имеющими отношение к соблюдению законности.

И вот в один прекрасный день «грянул гром». Ларин вывел на службу весь личный состав, до последнего человека. Проведя построение во дворе Отдела, Андрей с каменным лицом пригласил всех пройти в актовый зал. Кресел на всех сотрудников не хватало, принесли из кабинетов стулья, расселись. Обеспокоенные полицейские перешептывались, переговаривались, пока на невысокой сцене Ларин о чем-то договаривался со старшим лейтенантом Статкевичем. Это всех настораживало. В последние дни именно с командиром группы СОБРа у нового начальника сложились практически дружеские отношения.

За спиной у Ларина стояла грифельная доска, лежали маркеры. Со штанкета свисал проекционный экран. Гул в зале понемногу нарастал, становился более раскрепощенным, ведь казалось, что Андрей даже забыл о том, что пригласил людей в актовый зал. Внезапно Ларин поднялся, неторопливо подошел к доске, нарисовал маркером большой круг и звучно поставил в его центре жирную точку. После чего, по-прежнему не обращая внимания на собравшихся подчиненных, вернулся к столу и стал переговариваться со Статкевичем.

– А чего это такое? – шепотом спрашивал старший сержант своего соседа. – Что-то не пойму.

– А что понимать? Обычный круг вроде нарисовал и точку в нем поставил. Правда, кривой какой-то получился. Так ведь не под циркуль выводил, а так, на глаз.

– Может, это пиктограмма какая-то? – прозвучало нестандартное предположение.

– А я думаю, полкан решил нас по новой модной методике протестировать, какой психоаналитики с психиатрами пользуются, – вставил лейтенант с очень молодым, почти как у семиклассника, лицом. – Рисуют всякую хрень непонятную, а потом спрашивают, что это такое? Какие ассоциации вызывает? Все в таком духе. И судят потом об IQ. Всех, кто не наберет нужное количество баллов, – за борт. Вот какие у тебя, сержант, этот круг с точкой ассоциации вызывает?